Моцарт и(или)Сальери

Программа концерта Камераты РНО в Малом зале «Зарядья» посвящена была юбилею Моцарта, но по факту главным героем стал прошлогодний юбиляр Антонио Сальери. Имена этих двух композиторов часто оказываются рядом, и не только по причине абсурдных наветов. Ставя их в одну программу, можно добиться (неважно, сознательно или нет) диаметрально противоположных результатов. Чаще всего «перевешивает» Моцарт, чей дар, безусловно, ярче. Но многое ведь зависит еще и от выбора произведений. В данном случае все сложилось в пользу Сальери.

Моцарт был представлен Сонатой для фагота и виолончели си-бемоль мажор (K. 292) и Дивертисментом № 11 ре мажор (K.251), написанными композитором между девятнадцатью и двадцатью годами и явно не относящимися к числу шедевров. Соната представляет собой одну из моцартовских «шуток»: несочетаемость двух инструментов, один из которых к тому же постоянно перекрывает другой, да и сам характер партий создают комический эффект, однако о высокой собственно музыкальной ценности этого опуса говорить вряд ли приходится. Прелестный и непритязательный дивертисмент слушается с удовольствием, не вызывая, однако, более глубоких чувств. А вот Концерт для скрипки, гобоя и виолончели с оркестром ре мажор Сальери, написанный, кстати, примерно в том же возрасте, – как раз сочинение в высшей степени интересное. Если бы музыканты захотели немного помистифицировать слушателей, выдав его за моцартовское, мало кто усомнился бы, и большинство, я думаю, отдало бы предпочтение именно этому опусу. Его и исполнили в наиболее представительном составе: тринадцать музыкантов ансамбля плюс три солиста – великолепная скрипачка Татьяна Поршнева, не менее великолепный гобоист Виталий Назаров (оба, кстати, являются еще и худруками Камераты), а также сам Александр Рудин. Он же, кстати, и открывал вечер моцартовской Сонатой вместе с Андреем Шамидановым, но только там его виолончель подчас едва ли не терялась на фоне более резкого фагота, зато здесь ее голос звучал весьма весомо, образуя прекрасный ансамбль со скрипкой и гобоем.

***

Московская филармония отметила день рождения Моцарта, а заодно и свой собственный специальной программой РНМСО под управлением Федора Безносикова, прозвучавшей сперва в Филармонии-2 (где я ее и слушал), а затем в КЗЧ. Центральным событием стала «Большая месса» до минор, в исполнении которой принимали также участие Свешниковский хор под руководством Екатерины Антоненко и четверка солистов: Альбина Латипова, Юлия Вакула, Ярослав Абаимов, Игорь Подоплелов.

Этот шедевр вживую услышишь нечасто, поскольку для его воплощения необходимо приложить куда как больше усилий, нежели для большинства других сочинений Моцарта (кроме некоторых опер). Безносиков решился взяться за него, да еще и с молодежным оркестром, и эта глыба пришлась вполне по плечу и самому дирижеру, и музыкантам РНМСО, не говоря уже о свешниковцах. Солисты в целом также не разочаровали (может быть, за исключением нескольких особо трудных мест).

А начинался вечер 24-м концертом для фортепиано с оркестром, в котором солировал Николай Луганский. Качество игры было практически безупречным, и, как показалось, пианист на сей раз испытывал видимое удовольствие от самого процесса. Это в еще большей степени ощущалось в КЗЧ (я частично посмотрел-послушал трансляционную запись). Немного смутило разве лишь то обстоятельство, что на бис Луганский оба раза играл не сочинения юбиляра. При всей любви к Мендельсону и особенно Шуберту, присутствие их в монографической моцартовской программе едва ли уместно.

Памяти великого художника

Выступивший на Крещенском фестивале в «Новой опере» знаменитый петербургский ЗКР (в просторечии – «Заслуга») тоже включил в свою программу Моцарта, и именно тот же 24-й концерт. Юрий Фаворин впервые публично играл на хаммерклавире, и у него это прекрасно получилось, пусть даже в таком зале и на фоне далекого от аутентистских устремлений коллектива звучание старинного инструмента казалось немного странным. Тем не менее с оркестром под управлением Николая Алексеева у пианиста сложился прекрасный ансамбль.

Весьма качественно исполнили петербургские музыканты и антракт из музыки Шуберта к «Розамунде». Главным же событием вечера стала Четвертая симфония Брамса. У ЗКР и Алексеева она просто ошеломила. Нет, не какой-то очень уж неожиданной, экстравагантной трактовкой, но качеством, качеством и еще раз качеством. За последние лет десять это была, пожалуй, лучшая Четвертая, какую довелось слышать. Алексеев (как и незадолго до этого в Третьей Дмитрий Юровский) утверждал здесь Брамса в качестве не романтика, но именно классика. Его трактовка была свободна от каких-либо преувеличений и нагнетаний, и даже трагизм финала обошелся без истерик. Форма была безукоризненной, фразировка – предельно четкой, за всем ощущалась большая репетиционная работа. И вместе с тем это исполнение никак нельзя было упрекнуть в эмоциональной недостаточности: все слушалось на едином дыхании.

Между прочим, именно такую программу около двадцати лет назад, вскоре после кончины Евгения Колобова, ЗКР исполнял на этой самой сцене под управлением Юрия Темирканова.

***

Крещенский фестиваль этого года был целиком посвящен Колобову, которому в день открытия исполнилось бы 80 лет. Один из концертов даже назывался «Памяти великого художника». Подразумевалось при этом не только название «Элегического трио» Рахманинова, которое качественно и с настроением сыграли в первом отделении Федор и Арсений Безносиковы вместе с Алексеем Мельниковым. Театр адресовал его также и своему основателю.

Программа этого «перевернутого» концерта» (в соответствии с «жанром» публика находилась на сцене) включала в себя также премьеру оркестровой версии Фортепианного квинтета до мажор Метнера, выполненной на основе черновиков Колобова композитором Сергеем Васильевым. Впечатление осталось двойственное. Сама по себе оркестровка сделана достаточно профессионально, и исполнено оркестром «Новой оперы» под управлением Андрея Лебедева все было весьма достойно. Однако Метнер – композитор сугубо камерный, и ему в принципе не очень показано укрупнение масштабов (неслучайно он почти ничего не написал для оркестра, за исключением трех фортепианных концертов). Вот и его Квинтет в оркестровой версии скорее проиграл. Вероятно, многое бы выглядело иначе, если бы Колобов не просто завершил начатую им работу, но сам бы и продирижировал. Дело не только в его особой харизме, но и в том, что он-то эту музыку в оркестровом наряде внутренним слухом слышал и наверняка сумел бы передать свое ощущение оркестру и публике. А так – с уважением и не без некоторого интереса ознакомились и (скорее всего) благополучно забыли…

Потоп и прочие стихии

Роскошную французскую программу представил в «Зарядье» Клеман Нонсьё с «Виртуозами Москвы». Особую оригинальность ей придавало то обстоятельство, что музыка барочная чередовалась с сочинениями композиторов более позднего времени. Однако такое чередование отнюдь не приводило к усредненности звучания. Да, конечно, «Виртуозы» все играют на современных инструментах, но в барочной музыке Нонсьё удалось добиться от них каких-то специфических акцентов и звуковых эффектов, так что порой даже возникала иллюзия аутентичности. А еще казалось, что и «Виртуозы» чувствовали себя в этот вечер немножечко французами.

В барочной части программы могла бы немного удивить «обратная перспектива»: Рамо, Ребель, Люлли, а не наоборот. Рамо как бы закольцевал программу: вначале прозвучали фрагменты из «Галантных Индий», а на бис – сцена грозы из «Платеи», последовавшая непосредственно за фрагментами «Мещанина во дворянстве» Люлли. Ученик последнего и прямой предшественник первого Жан-Фери Ребель был представлен «Хаосом» из сюиты «Стихии» – одного из наиболее известных его сочинений.

Впрочем, и раздел, посвященный музыке более современной, строился по такому же принципу: Пуленк, Руссель, Сен-Санс. С большим интересом и удовольствием слушались и Прелюдия к оратории «Потоп» Сен-Санса, и Симфониетта Альбера Русселя, но особенно сильное впечатление произвел Концерт для органа, литавр и струнных Пуленка с великолепным Иваном Царевым (победителем последнего Международного конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева).

Трудно сказать, какими соображениями руководствовался дирижер, выстраивая программу именно таким, а не иным образом, но все произведения превосходно сочеталось между собой, в итоге создавая объемную картину французской музыки как таковой, – разумеется, далеко не полную (вот бы Нонсьё подготовить с теми же «Виртуозами» соответствующий концертный цикл!).

По готовым трафаретам

В МЗК в рамках абонементного цикла «Элисо Вирсаладзе и ученики» прошел клавирабенд Филиппа Лынова, чье имя в прошлом году было у многих на устах в связи с Шопеновским конкурсом в Варшаве, где его не пропустили в финал. В багаже у двадцатишестилетнего пианиста имелось к тому времени немало конкурсных побед, одержанных, правда, в период между шестнадцатью и двадцатью годами, да и конкурсы были не самые известные. И вот его сольная программа в Москве – сложная и достаточно показательная: 24-я соната Бетховена, Первая Шумана, Восьмая Прокофьева и три пьесы Равеля из цикла «Отражения» (еще одну пианист сыграл в качестве первого биса). Впечатления остались весьма неоднозначные.

В игре Лынова сразу дает себя знать хорошая школа (все-таки ученик самой Вирсаладзе). Технических проблем для него практически нет, но виртуозностью пианист отнюдь не бравирует. Это, несомненно, культурный музыкант, ему не откажешь ни в чувстве формы и стиля, ни в темпераменте. Вот только яркой индивидуальности и харизмы, увы, не просматривается. Многое, если не все, играется по готовым трафаретам, без намека на собственное прочтение и без тех спонтанных интуитивных прозрений, что нередко сопутствуют по-настоящему талантливым музыкантам.

Бетховенская соната была сыграна почти что безупречно, но – ни о чем. В исполнение сонат Шумана и Прокофьева пианист вложил немало пыла, при этом более или менее верно передавая общий характер сочинений, но все время не покидало ощущение некоего дежавю. Пьесы Равеля прозвучали вполне стильно, но несколько однообразно по оттенкам: «картинки» выглядели почти монохромными. Удивил своеобразный кульбит: после прокофьевской сонаты пианист на бис – что называется, с того же места – продолжил равелевский цикл, сыграв последнюю его часть «Долина звонов». А затем – назад, к романтикам – и вовсе Шопен в транскрипции Листа: одна из пьес цикла «Польские песни», сыгранная весьма недурно (не совсем же зря его все-таки пропустили во второй тур упомянутого выше конкурса), но и не более.

Погружаясь в трансцендентное

Одним из главных музыкальных событий стало исполнение первого тома баховского «ХТК» Варварой Мягковой. Всего парой месяцев ранее мы уже слышали его в исполнении Александра Кашпурина, перекомпоновавшего цикл, выстроив номера в соответствии с им же сочиненной программой. Мягкова так далеко не заходила, но и ей потребовалась вербальная «надстройка» в виде небольшого текста – не произнесенного, но напечатанного в программке. Позволю себе процитировать главные тезисы. «Клавир во времена Баха – это целая группа клавишных… К тому же в “Хорошо темперированном клавире” точно слышатся и оркестр, и хор, словно это своего рода оратория или пассионы… Таким образом получается Слово о Боге, Провидении, добре и зле, смерти и жизни, сказанное, словно на разных языках, бесчисленным количеством голосов, но об одном и том же». Если у Кашпурина цикл укладывался в конкретную евангельскую историю, приобретая черты драматургического нарратива, то Мягкова обошлась без какой-либо конкретизации. Кашпурин рассказывал и отчасти показывал (имею в виду непременную актерскую составляющую его исполнения), Мягкова же просто погружалась и погружала слушателей в трансцендентное, и степень соприкосновения с ним была столь высока, что два с лишним часа воспринимались как одно сплошное откровение. От кашпуринского «ХТК» загорались глаза, от мягковского – заходился дух. Честно говоря, как-то и не хочется выбирать между этими двумя феноменальными исполнениями. И можно лишь мечтать, чтобы музыканты-художники подобного уровня почаще устраивали такие вот необъявленные «батлы».

Зал долго не хотел отпускать пианистку, хотя было заметно, что силы ее на исходе. В конце концов она сдалась и сыграла на бис знаменитый Этюд-картину ля минор (op. 39, № 2) Рахманинова. Чудо продолжалось: это был какой-то другой Рахманинов, овеянный баховским сиянием, как мечта о чем-то прекрасном, на нашей грешной земле недостижимом.

Музыка души

На следующий вечер в Филармонии-2 Анна Цыбулёва играла концерты Шумана и Грига с АСО под управлением Антона Шабурова. Велик соблазн сравнить двух уникальных пианисток, во всем различных меж собой, кроме одного: и та и другая музыку не исполняют – они в ней живут, выражают себя через ее посредство (не подменяя, однако, собой композиторов). Но если Мягкова во многом, что называется, не от мира сего и рояль для нее – портал в иные пространства, то Цыбулёва с ее удивительно светлым мировосприятием апеллирует, прежде всего, к живым чувствам.

Романтическую программу, исполненную в Филармонии-2, Цыбулёва уже играла в начале сезона в БЗК. Но там оркестр с дирижером были классом пониже, не говоря уже о том, что на дневных концертах, как правило, и у музыкантов, и публики настрой не совсем тот, что на вечерних. Кроме того, в силу различных обстоятельств, играть тогда пришлось с одной репетиции, и это порой давало себя знать в шумановском Концерте, где пианистке поначалу немного не хватало внутренней свободы, – не в последнюю очередь из-за недостаточного контакта с дирижером, не слишком к тому же опытным. Впрочем, григовскому Концерту – одному из коронных в репертуаре пианистки – ничто не помешало прозвучать во всем великолепии. В этот раз и шумановский покорил уже с первых звуков. Наверное, еще и потому, что взаимоотношения солистки с дирижером сложились с самого начала абсолютно гармоничные, взаимодополняющие и взаимовдохновляющие.

Концерт Грига, пожалуй, никто у нас сегодня не сыграет лучше Цыбулёвой. И в этот вечер он прозвучал, конечно, красиво, виртуозно и масштабно, но все же в первую очередь захватывал какой-то удивительной исповедальностью, эмоциональной наполненностью буквально каждой ноты. Это была воистину музыка души, словно бы рождавшаяся под ее пальцами здесь и сейчас. А на бис прозвучала еще и чудесная григовская же «Ариетта» из первой тетради «Лирических пьес».

На этот раз, кстати, и вся программа была более цельной и сугубо романтической: Шуману предшествовал Мендельсон, а Григу – Сибелиус. Из тех выступлений Шабурова с московскими оркестрами, какие довелось слышать в последние годы, этот, несомненно, был лучшим. Сказалось ли то обстоятельство, что они с АСО уже немало работали в прежние годы, но контакт с музыкантами у дирижера был полный, начиная с открывшей концерт и великолепно исполненной мендельсоновской увертюры «Рюи Блаз». Столь же хороша была и «Финляндия» Сибелиуса во втором отделении. Хотелось бы почаще видеть этого дирижера за пультом АСО, как, впрочем, и других столичных оркестров