Галуппи – автор, не чужой России: композитор, как известно, несколько лет проработал при екатерининском дворе. «Деревенский философ» – одна из лучших его опер. После успешной мировой премьеры в Венеции (1754) «Философ» был весьма популярен в Европе, ставился и у нас (1758). Затем снижение общего интереса к музыке барокко, характерное для 19-го и половины 20 века, коснулось и творчества Галуппи, включая его «Философа», но сегодня эту оперу вновь ставят – прежде всего, на итальянских сценах, а пару лет назад ее под названием «Деревенщина» давали и в Москве, о чем писала «Играем с начала» (https://gazetaigraem.ru/article/39140 ).

Если в Москве звучала редакция Эрманно Вольфа-Феррари, сократившего в начале 20 века партитуру чуть ли не вдвое, то в Сочи исполнялась первоначальная версия, восстановленная в начале уже нынешнего века музыковедом и дирижером Франко Пивой. Сохранены были многочисленные (хотя и не все) речитативы, что, конечно, необходимо для развития действия в буффонной опере, написанной по одной из масок Карло Гольдони. Представление без антракта длилось менее полутора часов (музыканты опустили все da capo). Недостатком сочинского показа явилось отсутствие титров – лишь несколько кратких абзацев на заднике информировали о том, что происходит на сцене. Для полного юмора и хитросплетений действия этого, к сожалению, было явно недостаточно: ускользали многие нюансы, а то и суть дела, о чем публика могла судить, основываясь исключительно на собственных ощущениях и общем характере музыки, – то есть догадываться. В этом квесте-ребусе была заложена, безусловно, и определенная интрига, державшая в напряжении весь спектакль, но все же было бы гораздо лучше, если бы зрители имели возможность вникать во все тонкости сочинения.

Исполнение оказалось очаровательным, полным шарма аутентизма: оперу разыгрывали музыканты и певцы, идеально владеющие итальянской барочной стилистикой. Аккомпанемент камерного оркестра был деликатен, но одновременно не лишен витальности, яркости – даже драйва и задорного куража. Солисты не демонстрировали некие невероятные голоса, но в «Деревенском философе» этого, наверное, и не нужно: сами же «инструменты» певцов весьма натренированны, гибки, в меру выразительны. Радовало то, что, в отличие от многих других проектов фестиваля в Сочи, исполнение было живым, без микрофонных «подпорок», и выяснилось, что акустика Зимнего театра вполне пригодна для естественной вокализации. Умелые голоса итальянских аутентистов производили особенное впечатление в сочетании с активной, предельно комедийной, порой утрированно гротескной актерской игрой.

Режиссер Стефания Бонфаделли (сама в прошлом известная певица: Москва ее помнит по «Травиате» Франко Дзеффирелли 2003 года, показанной Театром Верди из Буссето в Большом) не придумывала никаких «концепций», а добросовестно разыграла с артистами комедию дель арте. Три пары персонажей шутят и лукавят, интригуют и забавляются, периодически меняясь друг с другом ролями. Назидательный папаша Дон Тритемио (Пьерпаоло Мартелла) со своими «непоколебимыми» принципами; парочка молодых влюбленных сластолюбцев (Евгения – Флориана Чичо и Ринальдо – Марсело Солис), вожделеющих друг друга, но лишенных возможности воссоединиться; хитроумная наперсница главной лирической героини Лесбина (Кристина Каролис), устраивающая личное счастье у нее за спиной; чудаковатый деревенский мыслитель Нардо (Франческо Босси), своими псевдоглубокомысленными сентенциями веселящий всех вокруг; его не менее ловкая, чем Лесбина, племянница Лена (Мария Елена Пепи), охмуряющая в итоге папашу Тритемио, – который, как оказалось, «самых честных правил» только на первый, поверхностный взгляд: вот список героев. Итог взаимодействия этого секстета – бесконечная кутерьма, движуха: именно легкость ее воплощения, тотальная игривость – главное достоинство спектакля синьоры Стефании.

Сценическое оформление постановки скромно. На заднике сцены почти все время господствовало видео венецианской лагуны – действие оперы разворачивалось на благословенных берегах Адриатики. На авансцене слева – лодка в натуральную величину: в ней не раз будут барахтаться парочки героев, порой в весьма провокативных позах. Справа – пара стульев, с помощью которых режиссер периодически изображает запряженный конями экипаж для путешествия Нардо с Леной. Почти все мизансцены разыгрывались на самом переднем крае сцены, в непосредственной близости от зрителя, основную же часть пространства занимал оркестр, все время оказывавшийся за спиной у артистов, что иногда мешало точности и синхронности исполнения. Некоторые расхождения наблюдались не раз, правда, маэстро Энрико Казацца весьма оперативно их «разруливал», и непосвященным не было заметно ничего криминального. 

Фото – Алексей Молчановский, Виктор Боровских