– В долгожданном концерте вы напомнили своим поклонникам не только о хорошо известных им ариях Виолетты и Джильды, но и познакомили с героинями опер «Вильгельм Телль» Россини и «Лукреция Борджиа» Доницетти, а также показали, как изысканно может звучать партия Леоноры в «Трубадуре» Верди. Какие идеи вы вложили в эту программу?

– Мне было интересно показать, что традиции слушательского восприятия тех или иных оперных партий могут складываться не всегда правильно и их иногда нужно бы менять. В первом отделении я исполнила героинь из самой известной трилогии Верди: Джильду из «Риголетто», Виолетту из «Травиаты» и Леонору из «Трубадура» – опер, которые были написаны одна за другой. Музыка для этих героинь была сочинена композитором для одного типа сопрано. Но в нашей традиции так сложилось, что Леонору должны петь непременно стенобитные драмсопрано, а эта музыка, не забудем, написана в традициях бельканто, то есть ни в коем случае не нужно орать, все требуется исполнять очень тонко. То же самое, например, с «Сомнамбулой» и «Нормой», написанных Беллини, вообще-то, для одной певицы, исполнявшей их в одном сезоне. Но в течение столетий эти партии почему-то разнеслись по разным сторонам, и Амину в «Сомнамбуле», как правило, дают высоким голосам, а написана она низко, и озвучивать ее нужно достаточно плотно. «Норма» это все-таки бельканто, а не Вагнер, в ней не должно быть никакого веризма, а нас приучили, я бы сказала, к ошибочным кастингам.

Во втором отделении я представила арию из «Лукреции Борджиа» Доницетти, которую давно мечтала спеть. Это потрясающая опера, недавно я исполнила ее в Италии и Германии с большим успехом. Ее мало где ставят, в России она и вовсе нигде не идет. Мы обсуждаем с маэстро Валерием Гергиевым возможность ее хотя бы концертного исполнения, к тому же длится она всего два с небольшим часа. Без Россини мне никуда, поэтому я спела еще речитатив и арию Матильды из «Вильгельма Телля», которую целиком исполняла в Токио, а завершила основную программу «Семирамидой».

– Я давно не слышал филармонический Заслуженный коллектив настолько вдохновенно звучащим в аккомпанементе.

– Да, наш оркестр невозможно прекрасный, бесконечно чуткий. А как я люблю Большой зал филармонии, лучший зал в мире! Петь здесь – одно удовольствие. Я выбирала вокальные номера с максимально длинными вступлениями, чтобы оркестру было где развернуться. Так, мы дали публике послушать большие фрагменты из «Вильгельма Телля», также нигде не идущего в России, – полную версию увертюры и развернутый речитатив с арией. Мы два дня очень интенсивно поработали с Анатолием Рыбалко, которого я помню по учебе в училище имени Римского-Корсакова, куда он сразу по окончании консерватории пришел преподавать чтение партитур.

– На вашем персональном сайте я увидел анонсы интереснейших событий, среди которых, например, опера Генделя «Тамерлан». Генделя вы давно не пели, и это так правильно, что вы к нему возвращаетесь.

– Генделя я пела давно, еще студенткой – несколько арий Клеопатры из «Юлия Цезаря в Египте» и полноценную постановку «Альцины» в Лозанне. Мне это так нравится, это очень красиво, дивные арии, но поскольку я все время была в другом репертуаре, никто не приглашал меня на оперы Генделя. А предложение спеть в «Тамерлане» возникло почти сразу вслед за тем, как я отказалась участвовать в мировой премьере оперы «Медуза» современного композитора Иэна Бэлла в постановке очень хорошего режиссера Лидии Штайер в Брюсселе. Когда я подписывала контракт, опера еще не была завершена. Позже мне прислали ноты, я их посмотрела, поучила, приехала на пару дней на рабочую сессию и поняла, что не хочу в этом участвовать, несмотря на то, что проект очень интересный, все внимание мира было бы направлено на нас, поскольку это мировая премьера. Но я послушала, мы это попели два дня, а на третий день я написала, что очень занята и не смогу принять в этом участия.

– Из-за голосоломности музыки?

– Очень долго, много и неудобно, да и не могу сказать, что музыкальный материал мне понравился, а учить пришлось бы ближайшие полгода по три часа ежедневно. Я поняла, что психика, голос и дальнейшие проекты мне дороже, и не захотела вводить себя в депрессивные состояния, «вживаясь в образ». В опере оказалось много жестоких сцен, в том числе изнасилование в храме, после чего ситуация обвинения жертвы гарантирована, и я решила не участвовать в этом, а если что, в конце концов, просто отдохну, без работы не останусь. Я бы, конечно, все доучила, озвучила и интерпретировала, но насколько бы осталась в голосе после всего этого, неизвестно. Да и не люблю я Брюссель, где прекрасный театр Ла Монне, но город, как и вся Бельгия, очень депрессивный, мало солнца, на улицах много мусора, много алкоголиков. И тут пришло приглашение на «Тамерлана», который, конечно, оказался намного интересней для меня. После концертного исполнения в венском Музикферайне у организаторов запланирован еще Париж.

– Мировая премьера этого «Тамерлана» состоялась два года назад в Ташкенте в постановке итальянского режиссера Стефано Пода, о чем я говорил с петербургской скрипачкой Марией Крестинской, приглашенной туда создать барочный саунд. Поразительно, как Министерство культуры Узбекистана заботится об интеграции своих достижений в мире.

– Да. Когда я заглянула в ноты и увидела записи на узбекском, то не сразу поняла, в чем дело, но присмотрелась и очень увлеклась. В партитуру добавлены аутентичные и традиционные узбекские инструменты (под их звучание проходят танцы и битвы), композитор Кирилл Рихтер дописал немало новой музыки. При этом возник очень интересный новый взгляд на оперу Генделя. Я слышала, что ее планируют привезти и в Петербург.

– Оперному Петербургу категорически не хватает Генделя – без него историческая панорама оперного искусства неполноценна.

– Да, это странно и несправедливо. В Москве Гендель звучит чаще, в Большом театре шло несколько опер. В России уже выросло поколение, способное исполнять оперы Генделя. Помните, в Петербурге несколько лет назад звучало много барочной музыки, был барочный бум? Но сейчас все стихло, все больше Вагнера.

– Вы, наверное, понимаете, сколько радости доставляете своими выступлениями петербургским меломанам, которым сегодня очень не хватает звезд, – ни оперных, ни среди инструменталистов (в силу известных причин перестали приезжать такие пианисты, как Даниил Трифонов и и Григорий Соколов, выступавшие в Петербурге регулярно).

– Я нигде ничего не прекращала и собираюсь дальше придерживаться такой же стратегии. Но оперных постановок в моем графике будет меньше, а концерты – пожалуйста, на них я соглашаюсь с удовольствием. Два месяца сидеть где-то на одной постановке я уже не могу, устала от переездов. Да и в целом поработала достаточно, чтобы не работать. А если придется выбирать, предпочту родной Петербург.

– Вы спели много чего интересного, но впереди наверняка еще немало неоткрытых территорий?

– Из интересного мне снова предстоит спеть в «Ласточке» – после Лиу в «Турандот» она стала моей второй вылазкой на территорию Пуччини, а третьей будет Мюзетта в «Богеме», из которой я прежде пела только вальс в концертах, но никогда оперу целиком. Я в целом сдержанно относилась к музыке Пуччини, предпочитая слушать ее в зале. Лиу впервые исполнила в Государственной опере Берлина и подумала, как это просто: у тебя всего полторы арии, 15 минут музыки, а зал буквально сразу твой, твоей героине сочувствуют, тебя все любят. С Лиу дело обстоит примерно так же, как с Микаэлой в «Кармен», – тот же эффект. Совсем недавно я пела в «Кармен» в Цюрихской опере вместе с Элиной Гаранчей, которая в последний раз вышла в титульной партии. У Бизе я пела еще Лейлу в «Искателях жемчуга», почти по структуре почти идентичной партии Микаэлы. Лейлу мне предстоит исполнить в новой постановке Ла Скала. В музыкальном плане «Искатели жемчуга» мне нравятся даже больше, чем «Кармен», хотя «Кармен» – одна из любимых опер. Жаль, что «Искателей» редко ставят. Опера небольшая, но в ней потрясающие арии, дуэты, ансамбли, хоры. Еще мне предстоит впервые спеть Донну Эльвиру в «Дон Жуане» Моцарта, где до сих пор я пела Донну Анну, хотя именно партию Эльвиры считаю самой интересной в этой опере, как и саму Эльвиру – самой интересной героиней.

– «Лакме» пели?

– Ни разу, как ни странно, она прошла как-то мимо меня, даже арию с колокольчиками оттуда не пела. Или вот арию Джульетту из оперы Гуно пою постоянно, но целиком партию – никогда. Мы с тенором Петром Бечалой пели дуэты из «Ромео и Джульетты» в Гамбургской филармонии на гала-концерте, там же пели и дуэты из «Манон» Массне, которые я специально выучила. Вот Манон с удовольствием бы спела.

– Сегодня многие легкие сопрано повадились браться за прежде немыслимый для их типа голоса тяжелый репертуар – за Турандот, Тоску, Аиду. Вам такие предложения случайно не поступали?

– Как я говорю, пусть цветут все цветы. Все можно спеть своим голосом. В конце концов, в выходной арии Турандот «In questa reggia» не так много оркестра, и если ты поешь в своей манере, это даже удобно. Если певица может, хочет, и ее хотят – пожалуйста. Аиду я, возможно, спою не целиком, меня пригласили в Нойшвайнштайн – на концерт в красивом белом замке Людвига Второго, где будет выступать также и Бечала. Но не целиком оперу, конечно, – зачем? У меня аппарат не слишком выносливый в этом смысле. Если я иногда берусь за репертуар вроде «Трубадура» или за Марию в «Мазепе» Чайковского, то только с хорошими дирижерами, каким был, например, Кирилл Петренко (и оркестр Берлинской филармонии), иначе можно и голос потерять. С Кириллом Петренко, который бесконечно бережно относится к певцам и идеально чувствует партитуру, я вышла и спела так, что подумала: может быть, я всю жизнь не тот репертуар пела? У меня все прекрасно звучало, а ведь это было мощное оркестровое полотнище, все пробивать надо.

– Сегодня многие певицы, ведущие активную сценическую жизнь, не боятся одновременно и преподавать, вести мастер-классы. Вы тоже передаете свои вокальные традиции подрастающему поколению?

– Мне многие пишут с просьбой позаниматься, с кем-то я начинаю работать, даю советы, иногда устраиваю мастер-классы, но глубоко уходить в преподавание не хочу – у меня не хватит нервов и терпения. Мне хочется, чтобы ученик сразу выполнял все просьбы педагога, чтобы приходил на урок с выученным репертуаром. Формат мастер-классов мне нравится, я умею находить точные слова, подталкивать в нужном направлении, дать певцу много информации, чтобы он мог с ней дальше работать. Своих учеников я всегда прошу записывать видео, где моментально можно заметить технические трудности и физические зажимы, а внешняя сторона выступления очень важна для выстраивания правильной карьеры.

– Когда-то с оркестром Свердловской филармонии под управлением Дмитрия Лисса вы записали великолепный альбом с русскими ариями. Там были и Снегурочка, и Шемаханская царица. Ждать ли вашего появления в русских операх в ближайшем будущем?

– Снегурочку мне уже поздно. Шемаханскую царицу тоже не осилю, а вот Татьяну в «Евгении Онегине» Чайковского, может быть, когда-нибудь и спою. Придет время – посмотрим. 

Фото предоставлены Ольгой Перетятько