«Русским Зальцбургом» пермский Дягилевский не стал, как ни старались столичные критики прочить фестивалю именно такую судьбу, однако за последнее десятилетие ничего подобного ему в России не появилось, а сам он продолжает оставаться местом притяжения разных интересных культурных сил – города, страны и немножечко мира. Только на нем за десять дней можно услышать/увидеть оперу и неоперу, академическое и неакадемическое действо в формате сайт-специфик, звучащее и молчащее, танец, пение и слово в разнообразных пересечениях и взаимодействиях. В этом отражаются, бесспорно, амбиции и желания главного фестивального человека – маэстро Теодора Курентзиса, которому интересно всё.

Сегодня в орбиту Дягилевского фестиваля вовлечено максимальное количество точек на карте города – от Пермской оперы и ДК имени Солдатова до подземной парковки кинотеатра «Кристалл», а в этом году добавилась еще одна – архитектурно-этнографический ансамбль «Хохловка» в часе езды от Перми. В музее деревянного зодчества в живописном месте на берегу Камы пианист и композитор Петр Айду разыграл на основе шумов и звучаний повседневных предметов музыкальный перформанс «Сумерки», в котором предложил свою версию примирения «человека эпохи антропоцена с окружающей биосферой», и зрители оказались его соучастниками. Им было разрешено «ходить, лежать, сидеть, уходить совсем, но делать это бесшумно, медленно», при этом «сохранять полное молчание и поставить телефоны на авиарежим». Другой вариант руссоистского бегства в природу – «в направлении Нижних Выселок» – предлагался в той же местности: Антон Адасинский и Никита Васильев при содействии группы художников придумали спектакль «Чаща». Около полуночи артисты театра «Дерево» перевоплотились в разных сущностей, а актер Алексей Феськов стал экскурсоводом в «магическом путешествии сквозь Непостижимый лес». Учитывая, что Адасинский играл Мефистофеля в «Фаусте» Сокурова, а Феськов – черта в «Материнском сердце» Могучего, их присутствие в драматургии действа воспринималось как затейливый интертекстуальный диалог.

…Если раньше важную статью расходов Дягилевского составляли солисты из Европы, то сегодня эта статья закрыта. Когда-то в Пермь прилетал Маркус Хинтерхойзер – интендант Зальцбургского фестиваля, игравший со скрипачкой Патрисией Копачинской в Органном зале филармонии сочинения Галины Уствольской. Играли там Алена Баева с Вадимом Холоденко, пианист Алексей Володин, певала ирландская меццо Паула Муррихи, да много кто успел побывать. Сегодня для сохранения международного статуса предприняли поворот в сторону Востока, и ориентация на отечественных исполнителей привела фестивальный менеджмент к увеличению кроссжанровых спектаклей, перформансов, экспериментальных программ, куда попадает то, что не имеет строгих границ и канонов. В серии строгих академических концертов оказались лишь концерт открытия с Четвертой симфонией Бетховена и симфонией «Юпитер» Моцарта в Большом зале Пермской филармонии, а также концерт из опусов Куртага и Пярта в неакадемическом зале Дома музыки – ангарах Завода Шпагина. Интересным и вполне международным проектом стал на сцене Пермской оперы спектакль по «Человеческому голосу» Пуленка с меццо-сопрано Юлией Маточкиной и балериной Дарьей Павленко, окрещенный Андреем Кайдановским «хореографической оперой» (его премьера состоялась в апреле в Национальном театре оперы и балета имени А. Спендиарова в Ереване). В этом году из фестивальной афиши вдруг исчез пункт «Опера», и моноопера Пуленка стала хоть каким-то утешением. При этом составители буклета включили его опус в рубрику… «Современный танец», учитывая профиль постановщика, но проигнорировав суть одной из главных оперных партитур второй половины ХХ века. Между тем получилась занятная и очень верная театральная интерпретация, в которой танцевальное альтер эго героини – двойник героини пролил свет на массу вопросов сюжета, показав идеальное и неидеальное, страхи и ожидания, сознательное и подсознательное благодаря психофизике певицы и балерины.

Спектакль «Хора» в постановке Охада Наарина, одного из высоковостребованных израильских хореографов, привезла танцевальная труппа фестиваля «Context. Диана Вишнева». «Землетрясение» Йу Стрёмгрена и «Гармонию вечера» на романсы французских композиторов петербургская публика могла видеть в этом сезоне в Доме радио. В правильном месте – Малом зале Пермского ТЮЗа был размещен спектакль-фантасмагория «Гипнотеатр Бранко Душича» (постановка Никиты Васильева по новеллам Томаса Манна) в исполнении артистов петербургской танцевальной площадки «Узел» и ансамбля «Mader nort». Его главной идеей стала не теряющая актуальности идея границ власти, порабощения умов и сердец в искусстве и жизни, когда для достижения «высоких художественных целей» в ход идут самые страшные параноидальные методы, вплоть до гипноза и человеческих жертв. Спектакль с беспощадной, пусть и очень изящной, эстетской даже наглядностью предложил поразмышлять над феноменом лидера в искусстве, которым на этом фестивале является «сам Теодор», почитаемый за «царя и бога».

В художественной галерее на территории Завода Шпагина устроили серию «Хоровых променадов», во время которых Фестивальный молодежный хор под управлением Виталия Полонского бродил с группой слушателей из зала в зал как из эпохи в эпоху, «комментируя» экспонаты хоровой музыкой разных столетий, начав с роскошного собрания древнерусских икон, пройдя через живопись XVII–XX веков и завершив движение в грандиозном зале в храмовом стиле, куда, наконец, перебралась уникальная коллекция пермской деревянной храмовой скульптуры – «пермских богов».

Апогеем Дягилевского фестиваля стала церемония «Звук света-2» на музыку опер Жан-Филиппа Рамо. Петербуржцы знакомы с ней по концерту в Большом зале филармонии, который в Перми перерос в театрализованное шоу в постановке Елизаветы Мороз и в хореографии Анастасии Пешковой. В бывшем заводском цеху пустая площадка поначалу напомнила беговые дорожки на закрытом стадионе. Постепенно она стала как бы невзначай заполняться «народом» – певцами, оркестрантами и танцорами корпорации musicAeterna, одетых в кэжуал, включая маэстро Курентзиса в рваных широких джинсах и черной майке. Все дальнейшее больше всего походило на дворовую или площадную тусовку с соответствующей драматургией – выяснениями отношений, разборками и примирениями. Солисты хора, участвовавшие в парижской премьере «Кастора и Поллукса» Рамо в постановке Питера Селларса, обнаруживали немало общего в эстетике пермского шоу. Отказавшись от титров – перевода текстов арий, ансамблей и хоров на мониторе в зале, дирижер дал понять, как все это неважно, когда можно чисто конкретно и доступно словить кайф под музыку – очень красивую, ритмически упругую, тембрально изобретательную и более чем годную для хип-хоп и рэп-обработки, – музыку, которую слушали короли, а сегодня она должна запросто войти в каждый дом, правда если ты хорошо знаком с условиями игры musicAeterna. Это когда-то арии из «Кастора и Поллукса», «Галантных Индий», «Платеи» распевали напомаженные и напудренные пастушка с Меркурием, Амур, Геба, Кастор с Поллуксом, а сегодня это бесцеремонно, по-свойски могут забацать «ребята с нашего двора», тем более слова, пусть, как правило, и высокопарные в этих ариях, действительно остаются понятными во все времена: «Мы выбираем, влюбляемся и любим вечно», а «захотим посмеяться – к Бахусу обратимся».

На спектакле свет в руках художника Александра Романова орудовал и управлял сознанием зрителей не меньше, чем музыка в руках маэстро Курентзиса. Солистки Академии Антона Рубинштейна порадовали на пермской премьере много больше, чем на концерте в Петербургской филармонии: вероятно, сказались многочасовые репетиции. Завершалась церемония неспешно, в несколько заходов. Хор, солисты и оркестранты несколько раз как бы останавливали время, чтобы без музыки произнести, подобно заклинанию-молитве: «Дай мне силы сохранить мой внутренний свет, открытость – чтобы любить без страха, мудрость – чтобы сберечь мир». Ну а ближе к совсем финальным точкам началось всеобщее братание музыкантов, и Теодор решил осчастливить несколько обладательниц дорогих билетов – дам с первых рядов партера, одну из которых даже пришлось перенести на руках через ограждение. Сначала зазвучал хор звезд из «Кастора и Поллукса», а под самый занавес – умиротворяющий хор «Tendre Amour» из «Галантных Индий»: «Нежная любовь, оковами своими нас навсегда соедини». 

Фото предоставлены Пресс-службой Дягилевского фестиваля