Стихина и другие

В «Зарядье» завершается одноименный летний фестиваль, проводимый уже в четвертый раз и в нынешнем году еще больше усиливший свой оперно-вокальный уклон (открылся он, кстати, не чем-нибудь, а вагнеровским «Лоэнгрином»). Во второй половине июня на нем довелось услышать «Тоску» Пуччини, Реквием Верди и Девятую симфонию Бетховена. Все три события объединило участие Свешниковского хора, а два первых – Елены Стихиной, Сергея Скороходова и МГСО под управлением Ивана Рудина.

Стихина уже пела Тоску в «Зарядье» около двух лет назад с Валерием Гергиевым – в адаптированной к здешним условиям мариинской постановке. Тогда казалось, что партия не во всех отношениях ей подходит, хотя многие моменты по-настоящему впечатляли. На этот раз слияние с материалом было полным, позволяя причислить Тоску к выдающимся достижениям певицы. И речь, конечно, не только о вокальной стороне, но и об актерском наполнении роли.

Заявленное поначалу как концертное, исполнение «Тоски» в итоге оказалось вполне полусценическим (в качестве режиссера фигурировала лауреат последней «Нано-оперы» Светлана Высоцкая), что для «Зарядья», похоже, уже превращается в норму. Здесь были не только мизансцены и отдельные предметы реквизита, но даже нечто похожее на оформление (например, контуры замка Святого Ангела). Режиссеру, впрочем, отводилась не столько творческая, сколько служебная задача: создать подобие спектакля с учетом особенностей пространства, не изобретая при этом никаких особых «примочек», руководствуясь исключительно музыкой и указаниями самого Пуччини. А учитывая, что в главных ролях выступали солисты Мариинки, не раз встречавшиеся в этой опере на своей сцене, взаимодействие между ними не требовало от режиссера специальных усилий.

Отличным Скарпиа предстал Алексей Марков, а партию-роль Каварадосси достаточно хорошо исполнил Сергей Скороходов (в последние годы из-за перехода на преимущественно крепкий теноровый репертуар и систематических перегрузок пребывающий в нестабильной форме).

МГСО под управлением Ивана Рудина играл в основном достойно. Временами, правда, излишне громко, где-то даже заглушая певцов.

***

В Реквиеме Стихина предстала, увы, не в такой прекрасной форме, как в «Тоске». Возможно, партия не совсем ложится на ее голос или сказалась перестройка с Пуччини на Верди всего за день, то есть практически без перерыва (с учетом еще и репетиций), но звучала она напряженно, нередко прибегая к форсированию, к чему, впрочем, певицу невольно понуждал и дирижер, в иных сольных и ансамблевых местах допускавший доминирование оркестра. Были, конечно, у Стихиной и весьма удачные места, а уж в финальном Libera me я вообще не припомню ни у кого другого столько трагической безысходности.

Не всегда наилучшим образом звучал и Алексей Тихомиров, особенно в верхнем регистре. Вот у Скороходова в теноровой партии обошлось без проблем. Из четверки солистов особенно хороша была Надежда Карязина. Но все же главным героем вечера стал Свешниковский хор. Что касается качества игры МГСО, то с поправкой на сказанное выше я бы назвал его в целом приемлемым, а Ивана Рудина вряд ли можно было упрекнуть в отсутствии темперамента.

Галопом по Бетховену

Исполнением Девятой Дмитрий Синьковский и его La Voce Strumentale завершили полный цикл бетховенских симфоний. Впечатление на сей раз оказалось более чем противоречивым. Складывалось ощущение, что первые три части маэстро воспринимал как досадную помеху на пути к финалу, проскочив их на лихом коне и сбрасывая, как балласт, драматические коллизии и рефлексии. Императивный мотив первой части приобретал под его руками едва ли не танцевальный характер. В третьей части жертвой неуместной торопливости стала центральная лирико-созерцательная тема, из оазиса превратившись в нечто проходное. В этой же части, не выдержав, очевидно, заданной скорости, еще и здорово «наваляли» валторны. Словом, если бы не финал, данное исполнение Девятой воспринималось бы лишь досадным курьезом.

В финале, однако, картина изменилась кардинально, и он оказался одним из лучших, какие доводилось слышать вживую за последние десятилетия. Прежде всего – по линии оркестра и хора. Хор был объединенный – к нижегородцам в равной пропорции присоединились свешниковцы. Екатерина Антоненко и главный хормейстер Нижегородского театра оперы и балета Арина Мирсаетова сделали все возможное, чтобы их коллективы прозвучали как единое целое. И это очень впечатляло.

Квартет солистов – Мария Калинина, Валерия Горбунова, Георгий Екимов, Сергей Годин – предстал в целом достаточно качественным, хотя по отдельности не у каждого все обстояло безупречно. Екимову не вполне удалась первая фраза, вообще-то слишком высокая для баса. Тесситурные проблемы возникали и у Марии Калининой. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что сам Бетховен написал здесь вокальные партии на грани, а подчас даже и за гранью возможностей человеческого голоса, и совсем уж идеальное их исполнение едва ли достижимо в принципе.

Испытание Шопеном

В МЗК с шопеновской программой выступил Илья Папоян, и этот клавирабенд ожидался с особым интересом. Один из лидеров поколения 20+, яркий и харизматичный петербургский пианист сегодня стремительно набирает популярность в столице, где играет много и часто, когда восхищая, а когда и раздражая. Шопена прежде слышать у него не доводилось. Между тем именно этот композитор для многих становится лакмусовой бумажкой, наглядно показывая, есть ли у тебя что-то за душой. Илья в этом смысле нередко вызывал сомнения: иногда начинало казаться, что его руками и пальцами управляет ИИ, а не живой человек. Каким же оказался его Шопен?

Баркарола фа-диез мажор (op. 60), прозвучавшая в самом начале вечера, откровенно разочаровала: тусклый звук, крупный помол, отсутствие живого чувства. Но вот следом идут четыре баллады, и впечатление постепенно меняется. Едва ли не впервые за последние годы довелось услышать по-настоящему драматичные баллады, захватывающие, увлекающие, с развитием, перипетиями и кульминациями. Правда, и тут порой появлялся крупный помол, пианист подчас явно злоупотреблял силовыми приемами, предельными и запредельными звучностями. В Сонате си минор немного «плыла» форма, а Илья еще и начал играть ее attacca, сразу вслед за вторым ноктюрном. Впрочем, и в обоих ноктюрнах, и в самой сонате у него было довольно много хорошего.

Судя по всему, причина двойственных впечатлений от этого концерта связана не только с особенностями пианиста. Временами явственно ощущалось, что рояль, на котором он играет, не самого лучшего качества (в МЗК такое случалось не раз), что, видимо, и побуждало к злоупотреблениям силовой игрой. Во втором отделении, кстати, с этим обстояло заметно лучше – то ли настройщик постарался, то ли сам пианист постепенно приноровился. В любом случае вряд ли можно сказать, что Шопен – не его территория.

Как в последний раз

Еще одна сугубо романтическая программа прозвучала в КЗЧ. Но это был уже романтизм поздний, притом совсем в ином жанре.

Юрий Симонов со своим АСО решил представить публике «всего Вагнера» – симфонические фрагменты из десяти опер байройтского канона. В первом отделении прозвучали увертюра к «Нюрнбергским майстерзингерам», Вступление и антракт к третьему акту «Лоэнгрина», увертюра к «Тангейзеру», во втором – «Шелест леса» из «Зигфрида», «Путешествие Зигфрида по Рейну» из «Сумерек богов», Вступление к «Парсифалю», а затем – кульбит назад к раннему Вагнеру: увертюра к «Риенци». А после всего этого еще и «Полет валькирий» на бис. Поразительно, но 85-летнему маэстро достало на все это сил и энергии. Пусть даже между номерами делались небольшие передышки, заполняемые остроумными и содержательными комментариями Артема Варгафтика.

Конечно, Вагнер – давний конек маэстро. Хорошо помню первый его заход на эту территорию – «Золото Рейна» в Большом театре в конце 70-х; уже тогда было понятно, что они с Вагнером прекрасно друг другу подходят. В дальнейшем Симонов продирижировал большинство вагнеровских опер – правда, не в России. И регулярно включал фрагменты из них в свои программы. Теперь же представил целиком и полностью вагнеровскую.

Пожалуй, это был лучший концерт маэстро на моей памяти (а я слышал их в разные годы не менее полусотни). Симонов всегда демонстрирует результат тщательно проделанной предварительной работы – не только собственно с оркестром, но и наедине с собой, скрупулезно проставляя в оркестровых голосах все требуемые им штрихи. Конечно, на концертах добавляется темперамент, но, как правило, в строго контролируемых границах. Однако на сей раз маэстро – не теряя контроля над оркестром и над собой –выкладывался душевно и эмоционально так, как прежде я у него и не припомню. Не это ли и имел в виду легендарный Илья Мусин, говоря: «Дирижировать, как в последний раз»?.. И оркестр сыграл всю программу на должной высоте.

О земле и преисподней

А сразу вслед за Вагнером в КЗЧ зазвучал Малер: уже на следующий вечер «Песнью о земле» открылся летний абонемент светлановского ГАСО. За пультом стоял Филипп Чижевский, пели Екатерина Семенчук и Игорь Морозов.

Сочетание произведения и имен порождало большие ожидания, оправдавшиеся, увы, не во всем. Чижевскому отлично удалось передать оттенки и полутона чередующихся настроений в первых пяти частях, где вакхическое начало имеет подчас откровенно трагический подтекст, а чувственность пронизана горечью упущенных возможностей. Однако в последней части – самой важной и протяженной – не удалось все же в полной мере достичь того пронзительного характера, когда кажется, будто ком подступает к горлу (впрочем, это ощущение чаще возникает при прослушивании записей, нежели в концерте), и причина тут была не только, а может, и не столько в дирижере.

Главной проблемой, как представляется, стало некоторое несоответствие между контральтовой партией и голосом Екатерины Семенчук. Этой прекрасной певице подвластно очень многое, но не все. Партия для высокого меццо уже изначально низковата, а если прибавить еще и ее сопрановые эскапады последних лет... Семенчук пела все тонко и стильно, в подчеркнуто камерной манере, почти не выходя за пределы piano и mezza voce. Выразительности ей тоже было не занимать, но уж очень не хватало глубоких, «грудных» тонов, без которых сила воздействия здесь заметно снижается.

Зато у Игоря Морозова в теноровой партии в достатке было и экспрессии, и необходимых тембровых красок. Вот только чересчур плотное звучание оркестра подчас заставляло певца форсировать звук, притом что партия и так написана в очень напряженной тесситуре.

***

Следующий концерт летнего абонемента прошел на той же неделе под управлением Александра Сладковского. В первом отделении звучала музыка Бернстайна, во втором – Прокофьева.

Открыв программу увертюрой к «Кандиду», маэстро уже с первых тактов дал возможность предположить, какой окажется в этот вечер Третья симфония Прокофьева. Это была тактика жесткого энергетического напора и ускоренного темпоритма. Увертюра пронеслась словно одно мгновение, но не легкой кометой, а скорее тяжелым метеоритом. Маэстро дирижировал светлановским ГАСО не просто очень эмоционально, но и крайне возбужденно, воздействуя на оркестр силовыми приемами (чего, кстати, давно уже не наблюдалось с его собственным коллективом, да, впрочем, и с РНМСО, с которым он тоже неоднократно выступал в столице). Градус немного поумерился в бернстайновской же Серенаде для скрипки, струнного оркестра, арфы и ударных («По прочтении “Пира” Платона»), но тут и сам характер произведения особых излишеств не допускал. Зато это сочинение идеально подошло для Павла Милюкова, сыгравшего его наилучшим образом.

Тяжелая артиллерия вновь была пущена в ход в Третьей Прокофьева. Многое у Сладковского впечатляло, и даже весьма, но интерпретации в целом недоставало органичности и целостности. Наиболее впечатляющей оказалась последняя часть, где словно бы разверзается преисподняя. Владимир Юровский недаром назвал ее как-то «самой страшной музыкой», своей трактовкой, во многом и по сей день остающейся непревзойденной, вполне в том и убедив. Сладковскому это удалось примерно наполовину.

Фольклор+

Признаться, о группе Zventa Sventana я ничего не слышал до того, как увидел это название на афише КЗЧ. Все, что связано с фольклором, по определению казалось не моей чашкой чая. Но тут имелись сразу два манка: фольклорные изыскания представали в аранжировках крутых современных композиторов, да еще и при участии РНМСО под управлением Федора Безносикова. Состав аудитории был особенно пестрым: можно было встретить как никогда много академических музыкантов, но, пожалуй, еще больше тех, кто явно впервые оказался в филармонических стенах и вел себя раскованно до чрезвычайности…

Как подчеркнул в своем вступительном слове Ярослав Тимофеев, этот проект можно назвать самым экспериментальным из тех, что видел этот зал. Потому что три музыкальных пласта – академический, народный и эстрадный, – не так уж и редко в последнее время взаимодействующие между собой, никогда еще не встречались на одних подмостках как части единого целого, а не простое чередование разнородных номеров. Впечатление от концерта в итоге оказалось сильнейшим. Я не то чтобы уж совсем не был готов к тому, что надлежало услышать: с некоторыми сочинениями группы предварительно познакомился в интернете. Но то, что прозвучало в КЗЧ, тем не менее обрушилось на меня подобно мощному водопаду. Благодаря сотворчеству композиторов-современников, в ряде опусов вдруг отчетливо проступили черты «Весны священной» Стравинского, а где-то даже и «Половецких плясок» Бородина, где-то слышалось что-то от Мусоргского или вовсе даже Прокофьева. Иные же опусы, не вызывая конкретных ассоциаций, поражали удивительными, завораживающими и ни на что не похожими звучностями.

Во всем этом было очень много драйва, многократно усиливаемого оркестром во главе с Федором Безносиковым. Последний излучал совершенно зашкаливающую энергетику, что не мешало ему там, где это требовалось, проявлять и качества противоположные – тонкость, элегантность, стильность. В одном из номеров Безносиков еще и солировал на скрипке (в обеих ипостасях одновременно мне его наблюдать довелось впервые).

Хороши были все участники концерта, среди которых надо особо выделить также Юрия Усачева (электроника плюс одна из аранжировок), Романа Викулова (скрипница) и, конечно, легендарного Сергея Старостина. Но все же главными героями я бы назвал Тину Кузнецову, лидера ансамбля, автора ряда аранжировок и исполнительницу большей части номеров, а наряду с ней – Безносикова и РНМСО. Именно в их сочетании и родилось новое качество, а фольклор, временами весьма приближаясь к академическим жанрам, не заимствовал вместе с тем ни малейшей доли степенности или чопорности. В конце приплясывали и притопывали в такт музыке уже не только большинство слушателей в зале, но и музыканты на сцене, включая оркестр и дирижера.