Литературная основа оперы – роман Вениамина Каверина «Перед зеркалом». Роман в письмах, история любви на расстоянии, которая разворачивается на фоне событий первых десятилетий ХХ века. Созданный в конце 1960-х роман представляет собой переработку писем художницы-эмигрантки Лидии Никаноровой к известному советскому математику Павлу Бессонову. Писатель переименовал героев переписки (назвав их Елизаветой Тураевой и Константином Карновским), дополнил документальный текст, внес в него изменения, казалось бы, отнюдь не радикальные. Однако из авторской компоновки, из переделок – незначительных, по собственному признанию Каверина, – возникло замечательное по достоверности отображение эпохи. Показательно, что роман быстро нашел живой отклик в эмигрантской среде, и никто, конечно, не догадался, что письма вовсе не сочинены Кавериным, причем в образе Тураевой угадывали нескольких реально существовавших художниц…

Опера Радвиловича – сочинение и камерное, и монументальное. Камерный состав: три певца (кроме Елизаветы и Константина, в двух эпизодах появляется друг математика Николай Лавров), оркестр-ансамбль, состоящий из струнных, нескольких духовых и ударных, и чтец. Значительный временной масштаб: первый акт, представленный публике, длится полтора часа, а где-то в будущем ожидается знакомство с актом вторым. По сути же, камерность оперы – в интимности, в созвучности чувствам людей, идущих путями творчества и науки, неся любовь через шквалы и мороки исторических событий. Монументальность – в обобщающем реализме, в обобщенности музыкального языка. 

Лаконичное вступление: броские диссонирующие аккорды гремят призывно (слушайте все!), тревожно и судьбоносно, как бы в тон временам, в которые предстоит погрузиться слушателям. Построение балансирует на грани тональности и атональности. И тут же резким контрастом – вальс, безукоризненно выполненный в проклассической манере. Мы в провинциальном городе, на гимназическом балу, где впервые встретились Лиза и Костя. Вроде бы в музыке бала воспроизведена привычная стилистика прикладной музыки ХIХ столетия. Но это не стилизация, не подделанная современным композитором музыка былого: просто Радвилович может мыслить в проклассической системе самостоятельно, никого не имитируя. 

И далее – долгий, долгий путь, на котором двое все более удаляются друг от друга в пространстве, в образе жизни, в ее содержании, все неодолимее и болезненнее сближаясь душевно. Мальчик из бедной семьи делает успехи в науке, в практике частного преподавания, он в непрерывном труде, содержит мать и сестер, весьма рано избирается профессором университета, становится видной фигурой советской науки. В Лизе открывается дар художницы, она погружается в творческий поиск, отправляется в Петербург учиться у живописцев – мастеров Серебряного века, в Крым – лечиться от туберкулеза, наконец, судьба уносит ее из охваченной Гражданской войной России. И лишь в немногих и недолгих встречах пересекаются расходящиеся линии двух судеб, которые кажутся начертанными на какой-то причудливой топологической поверхности. Эта поверхность – история: вот Лиза возмущается журналистом, сообщившим о смерти Толстого до ее наступления; вот она пишет о своих наставниках – Яковлеве, Кустодиеве и Добужинском… Империалистическая война, война Гражданская, на Украине свирепствует какой-то Махно, «красная арапия», оказывается, приемлет существование математики…

Музыка оперы выдержана в единой – цельной и чистой – стилистике. Она отсылает к позднему романтизму, к композиторам-традиционалистам 10-х–40-х годов. Тональность решительно преобладает, время размеренно течет в счете на два, на три. Нет вокальных номеров, арий – непрерывный речитатив, в котором речевая иррегулярность мелодии, следующей за прозаическим текстом, вписана в простые, стандартные размеры. В речитативе угадывается синтез sprechstimme нововенцев и декламации в манере Прокофьева. В традиционную основу музыкальной ткани вплетаются отголоски гармонических исканий первой половины ХХ века – от Малера и Рихарда Штрауса до Берга и Хиндемита. Все, что обретено в этих исканиях, было новым в годы детства Кости и Лизы, их молодости, теперь же былые новшества стали частью традиции. И музыка «Избранных писем» кажется овеянной неким флером ретроспекции. События оперы предстают окутанными некой «дымкой прошлого» – наподобие того тумана, который порой напускают на экран в кинофильмах о первых десятилетиях прошлого века. И кажется поначалу, что стиль оперы как раз и возник из желания навеять эту ностальгическую дымку.

Александр Радвилович – один из виднейших представителей современного музыкального модернизма. Техническая сторона большинства сочинений Радвиловича – дискурс, охватывающий тенденции авангардной и поставангардной музыки, имеющий в фокусе наиболее солидную, интеллектуальную из них – сериализм, шёнбергианскую идеологию. И вот композитор создает произведение, почти сплошь выдержанное в духе традиционализма. Даже выбор литературного источника примечателен: нет ни намека на многозначительную символичность, абсурд, психоделию, свойственные модернистскому музыкальному театру. Напротив, мастер обращается к роману реалистическому и даже документальному.

И когда Радвилович пишет в проклассической системе, становится очевидно, что он не просто знаком с ее приемами и условностями, – он вполне владеет ею. Во всей обширной композиции, где основные элементы письма те же, что и у композиторов ХIХ столетия, нет ни одной банальности, ни одного откровенного штампа. И нет спецэффектов, приемов, измышленных для того, чтобы впечатлить слушателя оригинальничанием. По сути, Радивилович подходит к языку своей оперы как представитель шёнбергианской культуры: он конструирует его, выстраивает заново, хотя и на традиционной основе. Размечает опорные аспекты стиля – от вокальной интонации до гармонии. Ясный гармонический слух вообще свойствен музыке Радвиловича, он выделяет его сочинения  в массиве современной модернистской музыки, и в опере, направленной на традицию, сказывается в том, что, осложняя, модифицируя классическую гармонию, композитор стабильно сохраняет чистоту – или достигает ее.

Язык строгий, избирательный – но рассказ на этом языке льется свободно, почти импровизационно. Правдивый и объективный рассказ о человеческих чувствах – таких, какими они бывают в жизни, когда люди любят, творят, мыслят, ищут свою жизненную тропу и следуют по ней под натиском обстоятельств. Примечательно, что Радвилович отнюдь не стремится к подчеркнутой характерности действующих лиц, придумывая для них интонационные гримасы. Ему важнее достоверность мелодической передачи речи, и от певцов требуется произнести текст точно и естественно, чтобы психологическая подоплека проступила сама собой. Что вокалистам Ивану Пономареву (Лавров), Борису Петрову (Карновский) и в особенности Полине Лаптевой (Тураева) удалось в очень хорошей степени для первого исполнения стилистически непростой композиции.

Объективный и образный рассказ об эпохе: окружающая героев, проницающая их жизнь действительность дышит в партитуре, концентрируясь в оркестровых эпизодах. Музыка эшелонов, уходящих «за вагоном вагон» в отравленные ипритом туманы, патриотических акций, смуты и гражданского противостояния. Музыка страны, пространства, наполненного снегами, вертами и кровавой борьбой. Дирижер Федор Леднёв и возглавляемый им коллектив замечательных инструменталистов воплотили все это с той собранностью, с тем профессиональным спокойствием, которых  требует партитура «Избранных писем».

В наши дни нередки обращения к традиции через голову ХХ века. Чтобы не случилось хода «назад к традиции» вместо «вперед к традиции», надо быть способным сказать нечто новое на ее языке. Что невозможно, если этим языком не владеть. Как владеет им Александр Радвилович. 

Фотограф - Анна Флегонтова