Космополит и аборигены

Лиза Лим родилась в 1966 году в западноавстралийском Перте в семье китайских врачей. Детские годы провела в Юго-Восточной Азии, в Брунее, юность – в Пресвитерианском женском колледже в Мельбурне, где ей уже в 11 лет посоветовали переключиться на сочинение музыки, что она и сделала, отодвинув на второй план занятия на фортепиано и скрипке. Впрочем, уроки композиции у Ричарда Дэвида Хеймса и Риккардо Формозы не помешали ей получить степень доктора философии, магистра музыки и бакалавра искусств. Однако требовалось нечто большее, и Лим отправляется в Европу – поучиться у таких специалистов, как Тон де Леу и Брайан Фернихоу. И, возможно, именно учеба у этих мэтров композиторского цеха во многом определила и лимовское композиторское письмо, и будущий лимовский язык и стилистику. Когда во главу угла ставился не модный в музыке постмодернизм и новая эклектика, не доступно-популярный минимализм или близкая массам новая простота, а тип музыкального мышления, требующий не только сложных формальных, фактурных и технологических организаций, но и перманентного поиска радикальных звуковых, тембровых и метроритмических решений. Наверное, поэтому при всем синтетизме музыки Лим ее трудно отнести к последователям пост- или метамодерна. И поэтому же, при явной всемирности лимовского творчества, это все-таки не стандартный набор «музыкально-деревенской всеядности», свойственной композиторам world musiс, а скорее авангард и поставангард, правда, без заумной игры структурами и композиторскими техниками. И где доминирует не рациональное, не антиромантическое, а эмоциональное, образно яркое начало.

Лиза Лим, наряду с ультрасовременными тембровыми открытиями включающая в свои опусы национальные инструменты Китая, Японии, Кореи, Норвегии, австралийских аборигенов, – композитор-космополит?.. Тут не все столь однозначно. Конечно, это музыкант космополитической формации, открытый музыкальному миру и всем его проявлениям. И все-таки в корневище своем, в некоем понимании музыки как «идеи вечности», музыки, как такой же данности мироздания, как воздух или вода, в осознании того, что музыка много больше, чем сумма композиторских и исполнительских творчеств, ибо она, как и природа, не замыкается на себе, а дарит счастье единения со всем, что в нас есть и что нас окружает, – во всем этом Лим – порождение современной австралийской композиторской школы. Той школы, основы которой заложил человек, выведший новую австралийскую музыку на мировую арену, внедривший в нее новые технологии, приемы и семантики: Питер Джошуа Скалторп. Музыкант, чье творчество охватывало культуры Японии, Бали, всего Азиатско-Тихоокеанского региона, ценившего любые музыкальные языки без границ и предрассудков, а роль композитора видевшего в том, чтобы принимать проблемы, вещи нашего мира как свои личные и от себя неотделимые. Важно и то, что именно после Скалторпа, поздно пришедшего к традиционной музыке Австралии, у последующих поколений национальных композиторов интерес к исконному аборигенскому искусству стал неотъемлемой составляющей творчества. И еще Скалторп сформировал у современных австралийских композиторов понимание того, что человек – всего лишь частичка природы, ему нельзя противопоставляться ей, нельзя ее покорять и подчинять себе, но лишь «созерцать, прислушиваться, вникать и впитывать в себя». И думается, переиначенный афоризм Аристотеля – «природа не демонична, а божественна» (у древнего грека: «природа демонична, а не божественна»), – который Скалторп сделал девизом собственного творчества, вполне можно приложить к большинству современных австралийский музыкантов, а к Лизе Лим – прямо и непосредственно.

Трудности навигации

Лим умудряется свои авангардно-поставангардные композиционные сложности сочетать со спецификами и технологиями иных видов искусства. Например, в опусе «Узел ткача» для струнного квартета, полимодальность и конкретно-инструментальные «лахенмановские» приемы развиваются не столько по канонам музыкальной композиции, сколько в партии каждого исполнителя будто вяжется узелок к узелку, постепенно переплетаясь и превращаясь в один большой ковровый узор. Или в совершенно экспериментальной по стилистике, технологиям, тембровым приемам, шумовым эффектам и экзотической ударной полиритмии (от индонезийского гамелана до индийского тинтала) опере «Пиршество лунного духа», в которой развитие как музыкальных материалов, так и сюжетной драматургии осуществляется по лекалам китайской площадной оперы. От этого абстрактный, диссонансный музыкальный язык воспринимается как некая непостижимая ритуальность, а важные для оперы транскультурные мотивы становятся проявлениями духовных порывов и стремлений.

Или многочастная вокально-инструментальная композиция для баритона, пианиста-импровизатора и 16 инструментов на стихи Хафиза. Здесь радикальные средства выражения перемежаются с архаикой интервальных сочетаний и мелодических попевок, четкий структурализм с джазовой импровизационностью, тембровое богатство с аскетизмом отдельных голосов, европейский вокал с восточной экстатичностью и мелодекламацией, духовное с мистическим, эзотерическое с эротическим, оргиастическое с одиночеством и потерянностью... А по сути все это – долгое погружение в эстетику суфийского ритуала, начало и исход которого нельзя ни предсказать, ни предвидеть, ибо всегда это – выход за пределы человеческого разума и представлений. Кажется, великому суфию Джалаладдину Руми принадлежит мысль о том, что «врата духа открываются всего лишь раз». Возможно, об этом и цикл Лим…

Если же выбрать сочинение, наиболее концентрированно выражающее философию и эстетику музыки моей героини, то, на мой субъективный взгляд, это опера «Навигатор», на исполнении которой некогда удалось побывать. К слову, опера эта с успехом и резонансно прозвучала в России – на Чеховском фестивале 2009 года в постановке знаменитого Барри Коски. Коски – как раз их тех режиссеров, для которых проявить некую идею и представление через гибридное действо, смешав воедино музыкальную драму, ритуальность, уличный театр, перформанс, миф, метафизику и экзистенциализм, – задача первостепенная. Тем более что уже в самом сюжете Патриции Сайкс, объединившей индийский эпос «Махабхарата» с легендой о «Тристане и Изольде», заложены и разные смыслы, и шансы многообразных творческих решений. Да и пять персонажей – Возлюбленная, Навигатор, Шут, Ангел Истории и Старуха, – каждый из которых есть символическое выражение разных духовных и человеческих сторон, дают широкий простор как постановщику, так и автору музыки. И хотя сюжет не линеен и абсурден, а местами его просто нет, трудная для исполнения партитура Лим строится таким образом, что возникает ощущение вечного странствия, вечного круговорота, вечного повтора пути от жизни к смерти. Где главным и неизменным становятся колебания между добром и злом, предпочтения то одного, то другого и где нет окончательной победы добра или зла.

При всей разностилистичности, разноязычности и разнотехнологичности музыки Лим остается верна себе: никаких упрощений, никаких эклектик, никаких постмодернистских отстранений, ироний и игры на публику. Сплошная авангардная структурализация и острота, подчиняющая себе как развитие музыкального материала, пространственных эффектов, так и вокальных техник дыхания и интонирования, соотношения электроники и акустики, элементарных и экстремальных звукоизвлечений. Временами это, по мнению отдельных критиков, лишает музыку живого эмоционального характера и придает излишнюю абстрагированность происходящему на сцене. Однако, по мне, многоуровневость, многоплановность как сюжетного, так и музыкального ряда требует именно такой – строго выстроенной и архитектонически целостной композиционной ткани. Не знаю, прав или нет, но допускаю, суть оперы Лим лучше всего выразить афоризмом Честертона: «Можно держаться на одном уровне добра, но нельзя держаться на одном уровне зла. Тут обязательно пойдешь по наклонной».

Лиза Лим, (с) Фиона Вулф, студия, январь 2026г.

Нити в океане

Еще одна ключевая тема творчества Лим – взаимосвязь между звуком, звукоизвлечением, инструментом, телом исполнителя и предметами и явлениями реальности. Причем это могут быть как обычные, бытовые вещи (от банок, бутылок до стекол и рам), так и деревья, моря, конкретные ситуации нашей повседневной жизни. По Лим, даже исследуя один сольный инструмент, можно обнаружить не только его невероятные звуковые возможности, но и множество заключенных в нем миров. Существуют, по мнению композитора, некие микромиры инструмента и исполнителя, переплетенные невидимыми нитями с макромирами и событиями, происходящими на нашей планете. У Лим даже есть опус «Океан за пределами Земли». Его изобретательность и оригинальность в том, что напротив виолончелиста – на стуле, вертикально – устанавливается скрипка. Каждая из струн виолончели соединена ниткой из хлопка со струной на скрипке. Для создания особой связи между телом инструмента, виолончелью и скрипкой, а также взаимодействия между самими инструментами солист натирает пальцы канифолью. Таким образом, прикасаясь к натянутым нитям, двигаясь по струнам, музыкант извлекает всевозможные звуки и создает различные звукокомбинации, более всего – эффект трения, глиссандо, колебания, вибрации, напряжения и расслабления. Некоторые виолончелисты не только скользят по нитям, но и играют на них пиццикато, смычком или натягивают собственные нити, более крепкие и дающие иные, непредвиденные автором звукоряды и обертоны. Правда, для самой Лим важнее было превратить все это в действо некоего «гибридного, фантастического существа, похожего на кентавра», где благодаря телу исполнителя, «управляющего двумя инструментами, возникает новый гибрид идентичности». Идентичности, добавим, в которой человек неотделим от предмета, звука, окружающего его времени и пространства. Та самая «австралийская» идея слияния через музыку с океанами окружающих нас миров. Впрочем...

Как-то лимовский «Океан...» мы послушали-посмотрели с коллегой-композитором. И его впечатление вышло следующим: «В музыке Лим, по-моему, нет смысла, но есть просто цели и мотивы, которым она неукоснительно следует. По мне, это не более чем эквилибристика и имитация творческого процесса, точнее, его подмена». Оставлю без комментариев. Послушайте-посмотрите в интернете «Океан...» и решайте сами. В чем-то мой коллега, возможно, прав, подметив в творчестве Лим нечто противоречивое. Иногда, есть такое ощущение, в ее искусстве внемузыкальное преобладает над музыкальным. И тот же «Океан...» людьми, бескорыстно блюдущими чистоту экологии, воспринимается не столько музыкально, сколько как протест против загрязнения водных гладей пластиком, отходами, химикатами. Для некоего подтверждения скажу о том, что впервые о Лим я услышал не от музыкантов, не от людей искусства, а от специалистов по вопросам экологии и охраны природы. Для них Лим – один из флагманов экосопротивления и природоохранного движения. В качестве аргументов они приводили такие лимовские опусы, как «Язык невидимых», «События вымирания», «Хор рассвета» или «Как думают леса». Позднее, когда удалось ознакомиться с этими сочинениями, я в чем-то и где-то должен был признать, что музыкальная составляющая ряда композиций явно проигрывала их идеологическому и протестному контексту…

Ангел где-то рядом

И все-таки доминирование внемузыкального над музыкальным для Лим – исключение, а не правило. Да, любое ее произведение – не просто явление звуков, ритмов, гармоний и фактур, но некое послание миру и человечеству. Причем послания эти охватывают не только проблемы нашей планеты и цивилизации, а и то, что находится за ее пределами и видимостями. 

Однако все это доносится и исследуется через музыкальный звук, тембры и интонации, через музыкальные специфики и параметры, через общение между музыкантами и слушателями (зрителями). И, видимо, именно потому, что Лиз говорит, при всех прочих отсылках к другим видам и жанрам искусства, исключительно на языке музыки, – в посланиях этих необыкновенно выпукло проявляет себя мысль о хрупкости, ранимости, уязвимости и человеческого, и земного, и космического.

Пожалуй, ранимость эта наиболее образно представлена в пьесе «Дикий Крылатый» – фрагменте из оперы «Навигатор» в версии для трубы соло. Труба здесь ассоциируется с Ангелом истории, наполовину человеком-животным-птицей – наполовину божественной фигурой пророчества и свидетеля. Оттого партия трубы состоит из дыхания человека и животного, бормотания и сияющей вибрации. Героические фанфары соседствуют с маниакальным птичьим криком, а бессмысленная интонационная тарабарщина вкупе с мультифониками и фруллато сменяется элегическим отголоском. Фигура Ангела не останавливается на последней ноте, продолжая существовать, кричать и бороться напряженным, искаженным звуком. Стоит сказать, что персонаж Лим был вдохновлен описанием Вальтера Бенджамина рисунка Пауля Клее «Ангелус Новус»: «… Его лицо обращено к прошлому. Там, где мы воспринимаем цепочку событий, он видит одну-единственную катастрофу, которая продолжает складывать обломки на обломки и швыряет их ему под ноги. Ангел хотел бы остаться, разбудить мертвых и исцелить то, что было разбито...» И вот этот крик, этот вопль о разбитости и хрупкости истории земли, человека и вселенной, которых надо спасать, беречь и хранить, передан в музыке предельно экспрессивной, взывающей ко всем и вся... мольбы. Замечу, однако, что «молитвенное» восприятие достаточно агрессивного трубного соло – восприятие сугубо личное и субъективное.

Лиза Лим, (с) Фиона Вулф, студия, январь 2026г.

* * *

Большинство творческих планов и проектов Лим реализовано. Здесь, видимо, впору говорить о роли исполнителей в жизни композитора. Австралийский ансамбль ELISION, созданный при непосредственном участии Лизы в середине 1990-х и специализирующийся на новой музыке, самостоятельно заказывает произведения авторам и состоит из двадцати музыкантов высокого класса, как местных, так и зарубежных. А когда необходимо, добирает других инструменталистов с вокалистами. Активно сотрудничая с этим коллективом, Лиз не только воплотила в жизнь многие замыслы, но и, понимая уровень музыкантов, позволяла себе экспериментировать с приемами, тембрами, расширенными технологиями, не особо задумываясь о сложностях и перипетиях исполнения. Добавим, что бессменный худрук ансамбля Дэрил Бакли – супруг Лизы Лим (есть ли для композитора больший стимул для творчества?!).

Своим редким для современной композиторской жизни шансом Лим воспользовалась сполна. При этом востребованность ее гораздо значительнее, чем сотрудничество с одним коллективом. Интересы австралийского мастера весьма обширны и многополярны. Она востребована крупными оркестрами и ансамблями и без ELISION. С успехом преподает и читает лекции в американских университетах, в культовом Дармштадте, в Сиднейской консерватории. Обладает почетными наградами и лауреатствами. Главное же – Лиза Лим совсем не зациклена на собственной успешности и использует свое имя для продвижения молодых австралийских талантов, развивает национальную программу «Женщины в композиции». Чем дальше, тем все весомее становится ее роль лидера современных культурных процессов в Австралии. В одном из интервью Лим как-то сказала, что «счастье всегда находится в будущем, и музыка должна стараться приблизить нас к этой минуте». Трудно не согласиться с этим, пусть и утопическим пожеланием.