В состав «экспедиции к Фиртичу», предпринятой авторами монографии, вошли представители различных научных и творческих направлений, люди, близко знавшие Георгия Ивановича. Среди них – музыковеды Галина Овсянкина (составитель и редактор монографии), Раиса Шитикова, Лариса Казанская, а также Анастасия Папенина, в качестве блестящего лектора много лет являвшаяся лицом концертных проектов возглавляемой Фиртичем Ассоциации современной музыки, пианистка Надежда Медведева, сочетающая исполнительскую и исследовательскую деятельность, друг и сподвижник Георгия Фиртича Сергей Осколков – мэтр современной композиторской школы Петербурга.

Фиртич – глыба. Притом очень большая глыба – наподобие Красного массива в Австралии. И так же, как знаменитый природный объект, он совершенно особенный и обособленный. Подобно каменной громаде, уходит в недра, тесно связан с культурой прошлого, с авангардом, и с русским, и с мировым, с музыкальным ландшафтом современности. В то же время его невозможно даже условно отнести к какому-либо из многочисленных направлений ХХ – ХХI столетий. Он неповторим, как неповторимо все подлинное, данное от естества. Субстрат его музыки невозможно представить как микст расхожих стилистик, он неразложим, целостен в своей первозданности.

Как и священный утес австралийских аборигенов, Фиртича видно отовсюду. Но тому, кто хочет подлинно приблизиться к нему, предстоит нелегкий путь. Фиртича трудно разгадать, дешифровать. Он открыт, непосредствен в своем высказывании, как ни один композитор современности, и глубоко интеллектуален, точно и рассудочно взвешен в каждом построении.

И еще один парадокс Георгия Фиртича: его музыка знаменита – и неизвестна. Не просто знаменита – влита в русскую жизнь. Лет десять назад, идя по берегу озера Комо, я услышал детский голос, с пламенным энтузиазмом (и английским акцентом) поющий: «Мы бандито, гангстерито…» Выяснилось, что ребенок даже родился не в России. На вопрос «Как тебе эта песня?» ответ был «The best». Да, в 1980 году было такое утро, когда, после премьеры очередной серии мультфильма о капитане Врунгеле можно было, придя в любую школу страны, услышать, как дети поют «Мы не люди, а карманы». И не только дети пели от Калининграда до Камчатки – пели их родители и поныне поют. Так обстоит дело с шедеврами экранной музыки Фиртича. 

Что касается его академической музыки – фортепианной, камерной, симфонической, ораториальной, она пребывает в эзотерическом статусе, являясь достоянием знатоков, профессионалов. Притом что эта музыка имеет громадный концертный потенциал. Абсолютно бескомпромиссная, созданная без тени мысли об успехе, она неизменно находит горячий отклик у слушателей, все премьеры Фиртича из года в год сопровождались овациями.

Концерт в РГПУ стал погружением в глубинный мир Фиртича. Программу составили наиболее сокровенные, исповедальные вещи. Дивные образцы вокальной лирики – цикл «Северный свет» на слова Брюсова и «Вокализ» (исполнители – баритон Игорь Шумаев и пианистка Екатерина Богданова). Две фортепианные сонаты – Пятая и Тринадцатая. В качестве юмористического интермеццо – песня агента Ноль-Ноль-Икс из «Приключений Капитана Врунгеля». Феерический эффект песни усилила театрализация: как и подобает спецагенту, 00Х – Игорь Шумаев исчезал в никуда, невзначай покидая зал, и появлялся из ниоткуда, уже на сцене. В качестве финала – сокрушительный «Концерт-фантазия для двух фортепиано и…» (исполнители – Алла Пименова, Людмила Штенникова, Яна Пушкина). Здесь театрализация – точнее, акционизм – в авторском замысле: в завершении произведения возникает та самая «и…» – флейта, о присутствии которой в партитуре слушатель узнает в последний момент. Причем эмоциональный строй музыки полностью преображается…

В «Северном свете» при отсутствии малейшей изобразительности образы природы – нашей родной, северо-западной – встают как живые перед внутренним взглядом слушателя. Цикл в высоком смысле экспрессионистичен – это выражение любви к жизни, к бытию. Здесь с полной силой проявлена свойственная Фиртичу чистая экспрессия – когда эмоциональное послание достигает слушателя как бы само собой, и кажется, что даже звуки музыки тут ни при чем. В этом отношении еще показательнее «Вокализ» – одно из последних, вершинных произведений мастера: песнь души, мужественной и деятельно доброй, чуткой к несправедливостям мира и человеческой боли, ранимой и несгибаемой. 

Выдающимся событием стало исполнение Сергеем Осколковым Пятой фортепианной сонаты. Мастерство Осколкова-пианиста восхитительно. Свобода и точность – вот слова, определяющие его манеру. Свобода в темпо-ритме, в дыхании фраз и ткани, точность в звуке, в драматургическом развертывании… «Породистый» пианизм, проявляющийся в богатстве, насыщенности звука, в непринужденной собранности, с которой артист воспроизводит массивную, переменчивую фактуру. В кратком слове, обращенном к публике, Сергей Александрович говорил о том, что Георгий Фиртич был страстным автомобилистом, и эта его страсть выразилась в Пятой сонате. Да, в ней есть этот «полет»», эти ощущения, вплоть до сотрясений на поворотах и переключений скоростей. Но это и нечто большее – азарт бытия, в котором ощутимы то упоение, то надрыв.

Героями концерта стали Екатерина Богданова и Игорь Шумаев, исполнившие три вокальных произведения и Тринадцатую фортепианную сонату (в ней тоже есть партия голоса) с мастерством и отдачей, вполне соответствующей вулканической энергетике Фиртича. Превосходные музыканты, понимая общую стилистику композитора, с чуткостью и напряжением раскрыли индивидуальные характеры произведений, выявили их весьма несхожий эмоциональный строй. Оттого концерт, воспринимаясь целостно, в то же время оказался насыщенным разнородными впечатлениями.

От начала до конца – наполненность, накал, который в Тринадцатой сонате, ставшей смысловой кульминацией концерта, разразился громоподобными возгласами баритона: «Слякоть! Россия! Пьяные рожи! Россия! Солнце! Россия! Любовь! Россия!» Соната наряду с «Вокализом» – одно из последних сочинений мастера, ставших его завещанием. Из морока созвучий, то отстроенных с геометрической точностью, то сливающихся в шквальный гул, возникают эти слова – прямое обращение к стране, к ее людям. Слова Фиртича – пламенного патриота, живущего и дышащего родиной, остро переживающего ее горести и неустройства, восторженно любящего ее.

Наследие Георгия Фиртича – национальное сокровище. На концерте чувствовалось приближение момента, когда оно будет воспринято с должной широтой, принеся нашей культуре новый заряд здоровья и содержательности. Как чувствовалась благодарность ученым и артистам, подвижнически приближающим этот момент. 

Автор фото Елена Трифонова