Шостакович и другие

Заключительный концерт цикла «DSCH+» в «Новой опере» прошел под управлением французского маэстро Клемана Нонсьё, уже успевшего стать своим в российской столице и в этом конкретном театре. В качестве «плюса» в данном случае фигурировал Бенджамин Бриттен. Могло показаться немного странным лишь то обстоятельство, что Бриттен был представлен ранними сочинениями, тогда как Шостакович, напротив, одним из поздних, но и ему нашлось логичное объяснение. Четырнадцатая симфония посвящена Бриттену, да в ней к тому же обнаруживаются цитаты из «Питера Граймса» – первой оперы британского классика, импульсом к созданию которой во многом послужило его знакомство с «Леди Макбет Мценского уезда».

Морские интерлюдии из «Питера Граймса», идеально сыгранные оркестром «Новой оперы» под управлением Нонсьё, как раз и открывали программу. За ними последовал относительный раритет: Двойной концерт для скрипки и альта, написанный Бриттеном в 18-летнем возрасте, но оставшийся незавершенным; его восстановили и впервые исполнили лишь в конце 90-х. В России он прозвучал уже в новом тысячелетии, а несколько лет назад в Москве прошла мировая премьера версии Александра Князева – с виолончелью вместо альта. Возможно, это сочинение еще и не позволяет в полной мере почувствовать масштаб личности одного из величайших композиторов двадцатого столетия, но незаурядное дарование проступает в нем достаточно отчетливо. Ведущий вечера (и всего цикла) Ярослав Тимофеев «перекинул мостик» от Двойного концерта к «Питеру Граймсу», назвав его музыку в числе прочего еще и «очень морской». Трудно сказать, согласился ли бы с такой характеристикой сам Бриттен, но она, несомненно, послужила неплохим маяком для слушательского восприятия. Превосходно сыграли сольные партии Ольга Волкова и Павел Романенко (которого сегодня чаще можно увидеть за дирижерским пультом).

Оркестр под управлением Нонсьё был на высоте как в сочинениях Бриттена, так и в Четырнадцатой Шостаковича. Однако самого дирижера в последнем случае можно было бы упрекнуть в том, что он не вполне учитывал особый характер этой симфонии, где вокальные партии и поэтические тексты должны быть на первом плане. Нонсьё же порой несколько перегружал оркестровую ткань, понуждая солистов к форсированному звукоизвлечению. Положим, голос Ирины Моревой не очень-то перекроешь, но вот слов у нее в подобные моменты было почти не разобрать. В целом же певица была очень хороша (подумалось, кстати, что она идеально подошла бы для партии Катерины Измайловой). Басовую партию достойно исполнил ветеран театра Виталий Ефанов, хотя ему все же не всегда доставало вокальных средств, не говоря уже о трагедийном масштабе.

***

Под рубрику «DSCH+» можно было бы подверстать и еще два концерта этой недели, прошедших в БЗК. В первом визави Шостаковича оказался его антипод Стравинский. За дирижерским пультом стоял Николай Алексеев, в нынешнем сезоне уже в третий раз выступавший в российской столице (где в прежние годы был редким гостем), только теперь не с возглавляемым им ЗКР. В связи с празднованием юбилея Московской консерватории маэстро пригласили дать концерт с консерваторским студенческим оркестром (тем из двух, которым руководит Вячеслав Валеев) и провести мастер-класс.

Шостакович – один из коньков Алексеева, что он блестяще продемонстрировал москвичам еще осенью с Четвертой симфонией. Понятно, что студенческий оркестр и ЗКР – разные весовые категории, но, судя по результату, маэстро поработал с ним на славу. Коллектив в этот вечер явил принципиально иной уровень. Первая симфония произвела наилучшее впечатление как в плане дирижерской интерпретации, так и качеством исполнения.

А во втором отделении звучала «Весна священная» Стравинского. Качество и здесь было весьма достойным, но только музыкантам, пожалуй, немного не хватило свободы в ощущении материала, энергетического буйства. Последнего, впрочем, не особо требовал от них, кажется, и сам маэстро.

***

Концерт, входивший в программу Фестиваля Ростроповича и ставший одним из самых значительных событий недели, включал в себя только музыку Бриттена. Звучал «Военный реквием», и это была без всякого преувеличения выдающаяся работа Дмитрия Юровского, дирижировавшего Объединенным фестивальным симфоническим оркестром. Правда, в соответствии с предписанием самого Бриттена, дирижеров здесь было два – за пультом камерного состава оркестра стоял Максим Бетехтин, – но главные импульсы в конечном счете исходили именно от Юровского, формально управлявшего лишь большим составом.

Не буду вдаваться в подробности, поскольку о концерте уже отдельно написал коллега, но не могу не отметить того обстоятельства, что за последние месяцы «Военный реквием» прозвучал в Москве уже второй раз (хотя до этого его здесь не слышали лет десять). Все-таки в воздухе носятся не только идеи, но, случается, также и те или иные произведения. В феврале в КЗЧ Филипп Чижевский дирижировал обоими оркестрами – ГАСО и ГАКОР, им самим и возглавляемыми. Другое существенное отличие: в КЗЧ все солисты были исключительно наши, тогда как в БЗК, в соответствии с замыслом Бриттена, каждый представлял разные страны (хотя вместо предполагаемого композитором представителя Германии фигурировал вовсе даже болгарин). Общим между двумя исполнениями были хоровые коллективы – Юрловская капелла, «Мастера хорового пения», Хор мальчиков училища им. Свешникова – и имя главной солистки: Надежда Павлова. И высочайшее в обоих случаях качество.

Аффекты и эффекты

Вслед за Петербургом Теодор Курентзис и musicAeterna представили посвященную Жан-Филиппу Рамо программу в Москве. Около десяти лет назад они уже приезжали к нам с Рамо в тот же КЗЧ. Нынешняя программа стала продолжением первой, из которой в нее перекочевал лишь один номер.

У Курентзиса бывают концерты, более или менее вписывающиеся в академические рамки (предыдущий в БЗК как раз был из их числа), а бывают концерты-шоу. Я не вкладываю в это слово ни малейшего негативного оттенка: шоу тоже ведь бывают разные. У Курентзиса они – всегда высококачественные, сделанные со вкусом и большей частью с чувством меры. Полностью же удержаться в границах последнего едва ли возможно в принципе, коль скоро речь о барокко, тем более – французском, уже на генетическом уровне запрограммированном на определенную избыточность. У нынешнего шоу формально имелся режиссер (Елизавета Мороз), хотя нетрудно предположить, что основные идеи исходили все же от самого Курентзиса, охотно совмещавшего дирижирование с элементами лицедейства. Барочные аффекты шли рука об руку с тем, что можно было бы назвать «теодоровыми эффектами», как раз на этом материале очень уместными.

И если первая программа, насколько я ее помню, строилась почти исключительно на «ударных» номерах с непрерывным драйвом, то в этой было немало и музыки тихой, с участием хора, стараниями Курентзиса напоминавшей о духовных откровениях Баха. Правда, именно эти номера чувствовали себя не совсем уютно в акустике КЗЧ (тут явно больше подошло бы «Зарядье», где в прошлом году musicAeterna представляла генделевскую программу).

Опять же, как и в генделевской, в этой программе принимали участие и вокалисты – в основном солисты Академии имени Рубинштейна, а также приглашенные – например, тенор Алексей Курсанов, выступающий преимущественно на европейских сценах, или известный контратенор Андрей Немзер, фигурировавший здесь в качестве баритона. В числе «академистов» были имена, уже знакомые нашей публике (Юлия Вакула, Ивета Симонян, Диана Носырева), а также новые (Татьяна Бикмухаметова, Ксения Дородова). Не все оказались в полной мере готовы к столь непростому материалу, но в любом случае для начинающих само участие в подобных проектах – бесценный опыт.

Дедушка Эрар и музыка венцев

В заключительном концерте «ЭРАР-феста» в галерее «Нико» принимали участие Екатерина Державина и Петр Лаул. В первом отделении звучал лишь титульный инструмент, во втором же к нему присоединилась капелла «Золотой век» – участница всех фестивальных концертов нынешнего года. Программа состояла из произведений двух венских классиков и одного венского же романтика.

Мои самые большие ожидания были связаны с Двадцатой сонатой Шуберта в исполнении Державиной. И ее интерпретация, действительно, оказалась высочайшего класса, но вот отношения с инструментом (подлинный «Эрар» 1837 года) у замечательной пианистки поначалу складывались не то чтобы уж совсем бесконфликтные: жестковатый и резковатый подчас звук наводил на мысль, что лучше бы она играла это на здешнем «Кавае». Вот в шубертовских же «Вариациях на французскую песню» (D 624), которые они с Петром Лаулом сыграли в четыре руки, по части взаимодействия с инструментом и между собой все обстояло уже почти идеально.

Второе отделение Державина открыла своим коронным Гайдном (Концерт для клавира с оркестром фа мажор, XVIII:F1), которого, кажется, лучше нее у нас никто не играет. И тут между ней и инструментом было, как говорится, и иголки не просунуть.

Далее уже солировал только Лаул, и, если говорить об органичности и уверенности в обращении с инструментом, он, пожалуй, заметно опередил всех остальных участников фестиваля. Это при том, что играл он на этом самом «Эраре» прежде, кажется, лишь однажды, в Музее фортепиано Алексея Ставицкого в Рыбинске. Здесь даже и на миг не приходила в голову крамольная мысль о преимуществах современных роялей. Впрочем, Лаул и на последних играет Моцарта нисколько не хуже (в чем не так давно можно было лишний раз убедиться в Камерном зале филармонии, где, кстати сказать, у него на следующий сезон объявлен абонементный цикл, включающий все сонаты и избранные фортепианные произведения Моцарта других жанров). 23-й концерт в его исполнении стал одной из вершин программы. А следом на бис совершенно изумительно прозвучали Фантазия ре минор и Рондо ре мажор.

От Прометея к Ромео и Джульетте

Музыка последнего венского классика на нынешнем «ЭРАР-фесте» не звучала. Зато ему была посвящена специальная программа, представленная ГАКОР в КЗЧ.

На фотографиях, размещенных на афишных стендах и обложке буклета, Федор Безносиков и Павел Милюков стояли вместе, однако на сцене в этот вечер им встретиться не пришлось. В первом отделении выступал один Милюков, а во втором не было солиста. В первом исполнялось переложение «Крейцеровой» сонаты для скрипки и камерного ансамбля, сделанное современным австралийским скрипачом, дирижером и композитором Ричардом Тоньетти. Не сказать, что от замены фортепиано струнным камерным ансамблем знаменитая бетховенская соната что-то приобрела, скорее все же потеряла. Впрочем, потери оказались все же не слишком критичными. ГАКОР давно практикует в тех или иных своих программах игру малыми группами без дирижера, и в данном случае они также вполне справились с задачей. Соната была исполнена в целом хорошо, хотя драйв подчас подменял какие-то иные качества. И это явно не худшее выступление Павла Милюкова из тех, что доводилось слышать в последние годы.

Во втором отделении звучала музыка балета «Творения Прометея», великолепно сыгранная ГАКОР под управлением Федора Безносикова. Драйв здесь тоже присутствовал – в тех разделах, где был уместен, но в достатке было и тонких штрихов. Безносиков стремительно осваивает бетховенское наследие, чувствуя себя на этом поле все увереннее и увереннее. Да и не только на этом.

***

В афишах и рекламных плакатах концерта РНО под управлением опять же Безносикова в БЗК особо выделялось имя Ивана Бессонова. Для того имелись основания: из трех произведений, стоявших в программе, он солировал в двух. Многие и пришли специально на него: как же, «раскрученное» имя, реклама концертов порой настигает в самых неожиданных местах да не с самыми скромными эпитетами (вплоть до «выдающегося» – и это про 23-летнего пианиста, чьи достижения по большей части сводятся к конкурсным победам, с момента последней из которых минуло четыре года). Беда в том, что Бессонов, похоже, сам во все это уверовал – и его музыкантский рост если не вовсе остановился, то, во всяком случае, сильно замедлился.

В первом отделении исполнялся Первый концерт Шопена. Бессонов вполне неплохо и не без чувства сыграл главную лирическую тему первой части, а затем вплоть до ее возвращения словно бы переключился в автоматический режим. Что-то живое и осмысленное в его игре время от времени проскальзывало, но почти тут же испарялось. Впрочем, пальцы работали со знанием дела.

Во втором отделении Бессонов играл рахманиновскую «Рапсодию на тему Паганини» – опять же местами довольно неплохо, отдельные фразы даже хорошо, но в целом это не слишком впечатляло. Пару лет назад он играл это произведение куда живее и интереснее.

Главным героем вечера однозначно стал Федор Безносиков. И шопеновский концерт, и рахманиновскую рапсодию РНО под его управлением играл не в пример ярче и глубже, нежели солист. А увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта» вообще оказалась одной из самых лучших, какие довелось слышать вживую за многие годы. Безносиков сумел, не позволяя расплыться форме – что в этой партитуре не так-то и просто уже само по себе, – рельефно и последовательно провести драматургическую линию, показать чувства героев в развитии, постепенно доводя любовную тему до экстаза. В его трактовке не было пережимов: каким-то удивительным образом дирижеру удавалось одновременно воспарять на гребне волны зашкаливающих страстей и при этом контролировать себя и весь процесс. В результате дирижеру аплодировал оркестр, что всегда дорогого стоит, а публика после этой увертюры вызывала аж четыре раза: в произведениях, исполняемых в середине программы, подобное – большая редкость.