Не самую популярную оперу в знаменитый музей-заповедник привез МАМТ. В нынешнем сезоне этот столичный театр ввел «Орлеанскую деву» в свой репертуар, однако представить ее в сценическом виде, пусть и адаптированном под возможности местной сцены опен-эйр (как в прошлом делала, например, «Геликон-опера» с «Черевичками» и «Свадьбой Фигаро» в переводе Петра Ильича), Александр Титель не решился: сценография спектакля грандиозна (гигантский ступенчатый подиум – белоснежная лестница, устремленная в надзвездные миры, откуда слышит голоса ангелов Иоанна). Не привезли и роскошные исторические костюмы, лишь в финале (в сцене аутодафе) Иоанна выходила в красном платье из спектакля, присутствовали также некоторые бутафорские элементы (рыцарские мечи и ларец Агнесы Сорель, в котором она принесла королю свои драгоценности для финансирования военной кампании). Тем не менее это был семи-стейдж: на узкой авансцене (большую часть сцены занимали оркестр и хор) Титель повторил многие из мизансцен своего спектакля, поэтому певшие наизусть артисты не просто вокализировали, а играли – лепили образы.

Оперы Чайковского живут в Театре Станиславского и Немировича-Данченко с самого его рождения – с постановки «Онегина» в 1922-м. Не раз здесь обращались к «Пиковой», шли «Иоланта» и «Черевички», а вот до «Орлеанской девы» руки все не доходили. Впрочем, не только у МАМТа: эта опера сильно обижена вниманием постановщиков, хотя в 1881 году на премьере в Мариинском была принята вполне благосклонно и даже стала первой русской оперой, исполненной за рубежом (в Праге).

Бытует давнее мнение, что она несценична, слишком похожа на ораторию, драматургия выявлена слабо, и частично с этим можно согласиться. Но все ее несовершенства снимает вдохновенная, фантастическая по своей мистической озаренности и мелодическому богатству, яркости оркестровых красок музыка Чайковского, будто она была напета композитору откуда-то свыше. В сочетании с патетической поэзией (перевод Жуковского драмы Шиллера) музыка «Орлеанской девы» производит неизгладимое впечатление на чувствительную душу, буквально воспаряющую ввысь от гимнических хоров и проникновенных арий и дуэтов.

Есть и еще сложность, отвращающая театры от частого обращения к этому опусу: партия титульной героини, написанная широко по диапазону и в целом неудобно. Здесь нужна певица с поистине исполинским голосом и уникальными тесситурными возможностями, сыскать которую всегда непросто. А без нее нет смысла браться за постановку – центральная фигура не может зиять прорехой на теле сочинения. Вот и получается, что в сценической практике России эта опера – раритет (не абсолютный: периодически ее ставят, в последние годы, например, театры Уфы, Челябинска и Мариинский). За рубежом постановки новейшего времени можно пересчитать по пальцам (Баварская опера, 1990; Одесский оперный, 1993; Ан-дер-Вин, 2019). Впрочем, неожиданный микровсплеск интереса к этому сочинению наблюдается именно сейчас: только в прошлом году Георгий Исаакян поставил «Орлеанку» в Минске, а Дмитрий Черняков – в Амстердаме. При этом в концертном исполнении опера звучит у нас нередко: среди недавних – обращения к ней Большого театра, Госкапеллы Валерия Полянского и «Новой оперы». И вот теперь – в Клину. 

Компромиссное решение – привезти не спектакль, а лишь его «музыкальную начинку» – на деле обернулось большим художественным результатом. Тем более что у дирижера Кристиана Кнаппа, мариинского американца, получился настоящий Чайковский – «на разрыв аорты»: чувственный, страдающий, истово молящийся и прозирающий ангелов. Оркестр звучал идеально, хор пел не просто стройно, а магически по краскам и накалу (хормейстер Станислав Лыков), все это вместе с экспрессивным вокалом солистов создавало ощущение полноценного театра, с лихвой компенсируя отсутствие сценических элементов.

В центре истории – Иоанна Ларисы Андреевой: ее высокое меццо (почти драмсопрано, голос переходного типа) идеально легло на весьма обязывающую партию, а эстетика звука, целиком находящегося в лоне романтизма, всецело отвечала традициям исполнения Чайковского. Драматическая игра Андреевой была захватывающей, но подавалась с чувством меры, без излишней экзальтации (на что музыка очень провоцирует) – словом, певица оказалась на высоте: настоящая героиня! Среди ансамблирующих ей коллег особенно стоит выделить благородную вокализацию Станислава Ли (Лионель), остро-характерное решение образов Даниилом Малых (Король) и Максимом Орловым (Тибо), фундаментальное звучание с отличной дикцией Антона Зараева (Дюнуа). 

Фото предоставлены пресс-службой XII Международного фестиваля искусств П.И. Чайковского