Оба названия крайне редко появляются в наших афишах, но это не все, что их объединяет. Написанные с разницей в двадцать лет – «Виллисы» в 1884-м, «Скупой рыцарь» в 1904-м, – оперы Пуччини и Рахманинова принадлежат позднему романтизму и, кроме того, решены весьма необычно: Пуччини прибегнул к жанру оперы-балета, а Рахманинов написал исключительно «мужское» по задействованным голосам камерное сочинение. Однако здесь параллели между «Виллисами» и «Скупым» заканчиваются: если для итальянского композитора это был первый сценический опыт, возвестивший миру о рождении нового оперного гения, то для русского композитора это было уже второе соприкосновение с оперным жанром, вот только гений Рахманинова проявился вовсе не в нем.

«Скупой рыцарь» 

Московская по рождению опера, ранее лишь «гостившая» в Мариинском театре (концертно и полусценически), по-настоящему вошла в его репертуар нынешней весной, когда Александр Пономарев создал спектакль для Концертного зала. Удивительно, но к рахманиновской «короткометражке» ничего не дали в пару, хотя, учитывая мариинские традиции «пытать» публику циклопическими полотнами Вагнера, Берлиоза или Мейербера, вполне могли бы в один вечер «упаковать» все три законченные оперы Рахманинова. Как известно, в «Скупом рыцаре» композитор вслед за Римским-Корсаковым и Кюи омузыкалил пушкинскую «маленькую трагедию» (ту, что оставалась «свободной»), но успеха у современников не снискал. Известно также, что Федор Шаляпин, для которого писалась партия Барона, так и не спел в опере своего друга, ограничившись исполнением монолога персонажа в сольных концертах.

Приговор критиков мировой премьере «Скупого рыцаря» – мол, Рахманинов больше инструменталист, нежели оперник, – все еще «висит» над сочинением. Но спустя 120 лет совершенно очевидно, что современники композитора были настроены слишком уж строго. Да, оркестр у Сергея Васильевича роскошный, во многом интереснее и выразительнее вокальных партий, его мощные волны накрывают вас не только в кульминации, когда Барон выворачивает в исповеди свою гнилую душу, но буквально с первых тактов вступления, где автор уже живописует маниакальную страсть титульного героя. Да, Рахманинов не стал «новым Даргомыжским» (по саркастичной ремарке Семена Кругликова) – его речитативный стиль иной, но, право, не менее выразительный: композитору вполне удалось передать душевные перипетии героев, и наблюдать за развитием действия не менее интересно, чем в «Каменном госте».

Режиссер Пономарев визуализирует долгое оркестровое вступление: в ночной рубашке, как призрак в белом, Барон с растрепанными седыми волосами спускается (по лестнице от органа) в подземелье и блуждает между сундуками, озираясь в поиске непрошеных гостей. Сцена убрана свисающими с балконов драпировками (сценограф Анна Подволоцкая): подсвеченные по-разному в разных картинах (световик Александр Пальков), они молниеносно превращают пространство то в темное подземелье, то в герцогский зал. Реквизит здесь же, и он немногочислен – упомянутые сундуки, стол со стульями, трон Герцога; вместо смены декораций – затемнение и высветление нужных участков. Исторические костюмы довершают ощущение добротной традиционной постановки, в которой акцент направлен на психологические характеристики, – ровно на то, к чему предназначена музыка Рахманинова и что она с блеском воплощает.

Октябрьская демонстрация новинки ознаменовалась дебютом в центральной партии прославленного мариинского баса Владимира Ванеева, что сделало вроде бы рядовой показ событием. Ветеран театра предстал в отличной вокальной форме, его голос звучал мощно и выразительно, убедительно по всему диапазону, а уж сколько тонких психологических оттенков нашел певец для своего героя – не перечесть: он и жалкий, и торжествующий, и страдающий, и властный, а по сути – глубоко несчастный скопидом…

Не подвели и остальные участники. Задиристым и ярким, порывистым до экзальтированности Альбером выступил Гамид Абдулов. Впервые довелось услышать певца в теноровой партии, где его относительно новое амплуа (ранее он пел баритоновый репертуар) настольно сильно убеждало. Мощный, с оттенком характерности лирический тенор Дмитрия Воропаева оказался идеален в партии Ростовщика: вкрадчивые интонации искусителя и одновременно железобетонную уверенность в своей правоте и знании жизни певец сумел донести весьма впечатляюще. Царственный Герцог вышел у Егора Чубакова, а в небольшой роли Слуги достойно выступил Антон Перминов.

Всю эмоциональную силу и все многоцветье партитуры Рахманинова представил оркестр Мариинского театра под управлением Заурбека Гугкаева: романтическая стихия – то, в чем мариинский коллектив поистине безупречен! Яркая экспрессия игры не была самодовлеющей: баланс с певцами отличался выверенностью, благодаря чему все вокальные партии прозвучали предельно ясно.

«Виллисы»

Первая опера Пуччини прозвучала в России по инициативе Саввы Мамонтова через два года после мировой премьеры, однако репертуарной ни тогда, ни позднее не стала. Шесть лет назад «Виллисы» неожиданно появились в Большом театре Белоруссии, и вот теперь Музыкальный театр имени Ф.И. Шаляпина подарил и российской публике встречу с малоизвестным опусом (спектакль играют в Эрмитажном театре, пока собственное здание шаляпинцев находится на реконструкции). Постановка – следствие культуртрегерской линии музыкального руководителя Фабио Мастранджело, который ранее уже дирижировал «Виллисами» в Петербурге (в концертном исполнении). Темпераментный маэстро прекрасно чувствует и передает нерв музыки своего соотечественника, она для него своя, «нутряно» близкая, он растворяется в ней, уверенно увлекая за собой певцов и оркестрантов. Его Пуччини – и страстный, и сладостный, и меланхолично-нежный, обдающий бурей красок и пленяющий мелодикой: «выныривать» из этого звукового блаженства решительно не хочется.

Жаль только, опера маловата – «разгуляться негде». Ее хронометраж – чуть больше часа. Примечательно, что в сочинении, считающемся пробным и незрелым, а оттого редко ставящемся (разве что на фестивале в Торре-дель-Лаго его жалуют), молодой композитор уже предъявил основные особенности своего стиля, по которым он безошибочно угадывается и которые будут развиты затем в великих партитурах. Надеюсь, маэстро Мастранджело продолжит нас знакомить с «неизвестным» Пуччини и в недалеком будущем в репертуар Театра Шаляпина войдет его второй, куда более представительный опус – «Эдгар», и знаменитая «Ласточка» наконец-то будет поставлена в России тоже! Тем более что вокальные ресурсы у шаляпинцев есть.

Пронзительной Анной с ярким драматическим сопрано предстала Елизавета Михайлова – в начале сезона на гастролях театра в Москве она убедила своей Лизой в «Пиковой даме», и вот теперь взята новая высота. Крепкое теноровое мастерство продемонстрировал Дмитрий Григорьев-Кан в партии неверного возлюбленного Роберто (напомню, сюжет «Виллис» знаком нам по балету Адана «Жизель»). В партии Гульельемо, несчастного папаши героини, теряющего любимую дочь, триумфально выступил Дмитрий Мулярчик. Его сочный баритон победно заливал зал волнами поистине золотых звуков. Очень хорошо показался хор (хормейстер Лев Дунаев), радуя чувственным звуком и интонационно ясным строем.

…Опасная красная луна на заднике и кружащие девы-призраки: с самого пролога режиссер Кристина Ларина настаивает на том, что беззаботность истории ложная и чревата душераздирающей драмой. Балет, как и положено, – полноправный участник действия в этой «симбиотической» опере. Не только безжалостные виллисы, но и прочий люд ярко охарактеризован хореографией Константина Чувашева: бесшабашно веселящиеся пейзане и порочные обольстители из городских притонов – все они танцовщики молодого петербургского театра. Художник Юлия Гольцова развернула на сцене колористическую партитуру, не менее впечатляющую и богатую, чем «исходник» Пуччини: оранжевое платье Анны, переполненной любовью и ожиданием счастья среди майской зелени на опушке леса; «змеиные» парчовые костюмы обольстителей, белоснежно-воздушные платья-облака виллис, в чей мертвенно-зимний наряд вскоре облачится и героиня. Выразительная световая партитура Ивана Никитина подчеркивает ирреальную атмосферу страшной сказки, рождая ощущение морока.

Более десяти лет назад Фабио Мастранджело и директор театра Юлия Стрижак начали трансформацию бывшего Ленинградского мюзик-холла в сторону высоких академических жанров. Многие тогда высказывали скепсис по поводу необходимости еще одного оперного театра в городе. Сегодня очевидно, что театр в новом формате состоялся, а вектор движения был выбран правильно, – и недавняя «Пиковая», и проводящийся полтора десятилетия фестиваль «Опера – всем», и премьера «Виллис» доказывают это с радующей неумолимостью. 

Фото Михаила Вильчука